Сесил Дей-Льюис – Решающая улика (страница 20)
Машина остановилась возле антикварного магазина. Райт вышел, следом за ним — Найджел и сержант в штатском. Инспектор нажал звонок рядом с витриной.
— Вы меня не предупредили, что приведете с собой целую армию, — заметил Киприан Глид, открыв после некоторой заминки дверь.
На нем была шелковая пижама и новый карминно–красный халат с монограммой на грудном кармашке. Наряд только подчеркивал его неряшливость и объяснял, почему он всегда без денег. Глид провел их по крутой узкой лестнице на верхний этаж — второй этаж, как он объяснил, превратился в склад антикварного магазина.
В гостиной царил такой причудливый беспорядок, который Найджел мог сравнить только с беспорядком в мастерской Клэр Массинджер. Но если в ее неаккуратности был даже какой–то практический смысл или хотя бы свидетельство того, что хозяйка поглощена своим делом, в здешнем хаосе было нечто патологическое. Когда они вошли, на дорогой радиоле еще крутилась пластинка с записями новейшего джаза. Два золотистых хомячка карабкались по спинке плетеного кресла. Повсюду немытые чашки, тарелки и бокалы; по полу разбросаны ноты; на изящный клавесин в углу навалены тома энциклопедии; в другом углу запыленный мольберт; в третьем — одна лыжа; на стене, как ни странно, висела пара боксерских перчаток. Через открытую дверь была видна спальня с неубранной постелью, на ней валялась дамская ночная рубашка, а на полу, наполовину скрытый под грудой одежды, стоял поднос с завтраком.
«Этим хламом пытаются подпереть покосившуюся жизнь», — подумал Найджел с какой–то даже жалостью к сыну Миллисент Майлз. Инспектор Райт сел на стул рядом с газовым камином со старомодной решеткой, какие ставят в детских.
— Разрешите выразить вам соболезнование по случаю вашей утраты, сэр, — начал он официально, однако не только для проформы, но не без чувства в голосе.
Лицо молодого человека передернулось, а потом скривилось в презрительной гримаске.
— Давайте без предисловий. Я не люблю обмениваться пустыми любезностями. Смерть матери — никакая для меня не утрата. Она исковеркала мой характер, вам это любой скажет.
Если эти слова были произнесены для того, чтобы шокировать или произвести какое–либо впечатление на инспектора Райта, они не возымели успеха. Райт, смотревший на него, как ребенок на невиданного зверя в зоопарке, сухо ответил:
— Ладно. Мне только легче. Где вы были в пятницу с четырех тридцати до семи часов вечера? Здесь, как я понимаю?
— Я уже это говорил вашему подручному.
— А потом?
— Ждать я больше не мог. Сговорился с друзьями вместе поужинать.
— Вы кого–нибудь ждали, кто не пришел?
— Да. Мать.
Инспектор Райт, который всегда умел сделать вид, будто его чертовски интересует то, что ему говорят допрашиваемые, мог теперь выразить искренний интерес.
— Когда она должна была прийти?
— Предполагалось, что после работы — между половиной шестого и половиной седьмого.
— Вы сговорились заранее?
— Са se dit. — Обернувшись к полицейскому в штатском, который стенографировал беседу, Киприан Глид перевел: — Надо полагать.
— Когда вы договаривались о встрече?
— Накануне. По телефону. Я позвонил ей в издательство и попросил заглянуть ко мне на следующий день по дороге домой.
— У вас были для этого какие–нибудь особые причины, сэр?
Белые зубы Глида сверкнули в кустистой бородке.
— Конечно, были. Я никогда не жаждал общаться с матерью просто так.
— А какова была цель этого свидания?
— Деньги. Я хотел, чтобы она раскошелилась.
— Но она вам только что отказала. В то самое утро, — вставил Найджел.
— Я предполагал, что потом она будет сговорчивее.
— Почему?
— Господи!.. Прошу прощения, сэр. — Это воскликнул сержант, на тетрадке которого вдруг появился один из хомячков. — Что же это?.. Брысь! Пошел вон!
— Спокойно, Фентон. Это золотистый хомяк. Дайте ему погрызть один из ваших карандашей, — предложил инспектор Райт.
Но Фентон уже смахнул зверька на пол, после чего вынужден был обороняться от Киприана Глида, который накинулся на него с криком: «Чертова дубина! Остолоп!» — по–женски пытаясь вцепиться ногтями в лицо. Найджел, стоявший рядом, схватил Глида за руки и снова опустил на стул.
— Фентон, — подмигнул Райт своему помощнику, — прошу вас, ведите себя поделикатнее. Нельзя так жестоко обходиться с животными. Это ведь Божьи твари, хомячки, миленькие, безвредные зверюшки. И давно они у вас, сэр?
Глид хмуро ответил:
— Мать всегда заставляла меня держать в доме животных. Говорят, они полезны для трудных детей. Подменяют объект привязанности для тех, кто эмоционально обездолен, понятно? Ну я и привык.
— Ага… — Райт погладил другого хомячка по шерстке. — Вы рассчитывали, что мать потом станет сговорчивее. Почему вы так решили?
— Спросите Стрейнджуэйза. Может, у него есть на этот счет своя версия.
«Интересно, почему он меня не переносит?» — подумал Найджел. Он принял вызов.
— Вы собирались на нее нажать. Собирались сказать, что видели, как она восстанавливала купюры во «Времени воевать», не так ли?
Киприан сказал с издевкой:
— «Нажать»? Ну, это ваше поколение так выражается! Любите позолотить пилюлю. Почему не сказать просто «шантажировать»?
— Пожалуйста, если вам так больше нравится, — ответил несколько уязвленный Найджел.
— И вы намеревались шантажировать вашу мать? — спросил Райт.
— Это предположение Стрейнджуэйза.
Инспектор не стал настаивать.
— В пятницу вечером, видя, что она опаздывает, вы не подумали ей позвонить?
— Она сидела в издательстве, а там коммутатор работает только до половины шестого.
— А потом, в субботу и воскресенье? — Райт по–прежнему был дружелюбен и цепок, как терьер. — Раз вам так нужны были деньги, вы несомненно пытались связаться с ней в выходные дни.
Киприан осклабился:
— Это что, ловушка? Мне всегда очень нужны деньги. Но я мог и подождать, дело не дошло до крайности. Да и к тому же в эти дни я был в дымину пьян. Запил в семь часов в пятницу. И не просыхал до воскресенья. А с полудня в воскресенье и до утра в понедельник спал, или, как Стрейнджуэйз, наверно, выразится, встречался с барышней.
— С Мириам Сандерс? — осведомился Найджел.
— Совершенно верно.
— Разрешите спросить, сэр, являетесь ли вы по завещанию наследником вашей матери?
— Разрешаю. Думаю, что да, хотя и не уверен. Она меня ненавидела. С другой стороны, она всегда блюла приличия и поэтому считала, что деньги должны остаться «самому родному». — Киприан Глид скривил рот. — Ну а теперь могу ли я тоже задать вопрос?
— Конечно, сэр.
— Вы когда–нибудь встречали в своей практике матереубийц?
— Господи, конечно! Двух или даже трех. Хотя, надо признать, это случай довольно редкий.
Молодой человек был, кажется, слегка обескуражен беспечным тоном инспектора и не стал вдаваться в подробности. Райт записал фамилии и адреса тех людей, с кем Глид провел вечер пятницы и субботу. У Найджела снова стало стрелять над переносицей. Он прилег на кушетку и накапал в левую ноздрю, стараясь не смотреть на акварель на потолке, изображавшую нимфу в объятиях сатира, — к счастью, художник ее не закончил. «Быть может, я недооценивал Глида, — думал он. — Парень, видно, не дурак, и даже, пожалуй, смел, если его вызывающий тон — своего рода отвага, а не просто признак полнейшего отрыва от действительности». Присев, Найджел снова осмотрел эту неправдоподобную комнату. Он был так поглощен своими мыслями, что, когда Киприан спросил: «Ну, как вам нравится моя квартира?» — недовольно сказал то, что было у него на уме:
— Она похожа на мавзолей несбывшихся надежд.
Киприан закатил глаза и повращал ими, сразу напомнив мать, а потом словно окаменел, молча глядя на Найджела.
— А теперь относительно предварительного судебного следствия, сэр. Вам в ближайшее время о нем сообщат. И хлопоты насчет похорон… Думаю, вы предпочтете, чтобы поверенный вашей матери взял их на себя.
— Поверенный? — тупо переспросил Киприан. — Кто? Ах да. Мне почудилось: повешенный…
Фентон уже не в первый раз громко засопел над своей стенограммой: весь его вид выражал крайнее возмущение и антипатию.
— У вашей матери были враги?