Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР (страница 64)
— Ну, вот ещё. — она вздорно дёрнула головой.
— Гаврилина, ты где? — услышали мы мужской голос и тут же из-за стеллажей выглянул второй контролёр, парнишка лет так до тридцати, светло-русый, коротко стриженный, среднего роста, коренастый. — Ну что, всё пересчитали?
— Потёмкин, вот ты никогда не думал, какой профанацией мы тут занимаемся? — ответила ему Настя вопросом на вопрос.
— Ты чего, Гаврилина? Какой профанацией?
— Ну, вот, мы тут делаем вид, что что-то считаем, — раздражённо пояснила она.
— Что с тобой? — Потёмкин озабоченно смотрел на Настю, потом перевёл взгляд на меня.
— Устала может, — пожал я плечами. — Или голодная.
— Ничего я не устала, — возмутилась девушка. — Я говорю про то, что в нашей работе нет никакого смысла.
— Ну, что ты, Гаврилина, у нас замечательная работа, — возразил ей Потёмкин.
— И правда, — поддакнул я. — Ездите по разным местам, кошмарите рабочий люд, сами ни за что не отвечаете, ничем не рискуете. Везде вас как дорогих гостей встречают, и накормят, и напоят, и с собой презентов дадут. Мечта, а не работа.
Потёмкин повернулся ко мне и уставился в упор.
— Я не понял, — с вызовом заговорил он, делая шаг в мою сторону, — это ты сейчас кому это говоришь? И кто ты такой, чтобы говорить так? Тебе сколько лет? Молоко еще на губах не обсохло, а взрослых учит, как жить.
— Хватит, Влад! — прикрикнула Настя на Потёмкина. — И Павел прав насчёт нас.
Потёмкин сделал вид, что коллега его интересует гораздо больше, чем я, отвернулся от меня, взял Настю под локоток, развернул и повёл от меня прочь, что-то втирая на ходу.
Настя ещё слишком молода, с обострённым чувством справедливости. Зря я её накрутил. Начнёт ещё правду искать и тёплого местечка лишится. Будем надеяться, Потёмкин убедит её и дальше плыть спокойно по течению.
Я пошёл в сторону кабинета Цушко. Там уже стоял Вася-негр. С его слов заведующий с главным контролером закрылись в кабинете.
Подошла Никифоровна.
— Парни, машина была с товаром после обеда. Я приняла, но водитель торопился, вон, у входа всё свалил. Надо по местам всё разложить.
— Ревизия же, — возразил я. — Наверное, нельзя смешивать снятые в начале ревизии остатки и новые поступления?
— Не умничай, — буркнула Никифоровна, постучала в дверь кабинета и не дожидаясь ответа, распахнула её.
В кабинете глава проверяющей комиссии укладывал деньги в свою рабочую папку на молнии. Много денег. Когда дверь открылась, он вздрогнул от неожиданности. Поворачиваясь к нам, он взмахнул рукой с открытой папкой и все купюры вылетели из неё, взлетели высоко в воздух и медленно падали, устилая собой пол кабинета и стол Цушко.
Надо отдать должное и Цушко, и контролёру, ни один мускул не дрогнул на их лицах. Спокойно, деловито, как ни в чём ни бывало, они начали собирать купюры. Никифоровна присоединилась к ним. Мы с Васей наблюдали весь этот сюр, стоя в дверях. Вася хотел было присоединиться к ним, но я остановил его. Пусть сами собирают своё бабло. Подошли Настя и Потёмкин.
— Что здесь происходит? — тихо спросил меня он.
— Деньги собирают, — также тихо ответил я, пожав плечами.
Надо было видеть офигевшие лица Насти и Влада. Я не удержался и тихо усмехнулся.
Никифоровна строго посмотрела в нашу сторону. Я отошёл от кабинета от греха подальше. Знали бы эти придурки, что спалились сейчас в присутствии штатного милиционера. Подумав об этом, я не выдержал и все-таки рассмеялся.
— Ты чего? — подошёл ко мне Вася.
— Ты не отвлекайся, иди купюры считай, — сквозь смех прошептал я ему. — А то что в рапорте писать будешь?
— Подойди сегодня часам к десяти к Николаю Терентьеву, — попросил Вася.
— Надо говорить: в десять совещание на конспиративной квартире, — улыбаясь, шёпотом поправил его я. Я чувствовал, что меня несло. Настроение скакнуло вверх. Надо бы успокоиться, а то эйфория — вещь опасная.
Вася усмехнулся и вернулся к дверям кабинета. Я последовал за ним. На лицах младших контролёров до сих пор сохранялось выражение растерянности и удивления. Похоже, они догадывались о взятках, которые брал их старший. Но не об их масштабах.
Даже Потёмкин был, мягко говоря, поражён.
Видимо, получая сотни рублей отступных, Израйлич светил перед своей молодёжью какие-то копейки. Если вообще что-нибудь светил. Не факт. Может и вообще коробкой какого-нибудь зефира в шоколаде ограничивался. А сейчас ребята узнали правду.
Интересно, что теперь скажет Потёмкин про свою работу?
Глава 25
Почувствовав мой взгляд, Потемкин, наконец, опомнился, взглянул на меня и отвёл глаза, ни слова не говоря.
Я посмотрел на Настю. Она была в оцепенении. Я подумал, что она может сорваться и устроить Израйличу истерику с разоблачениями и угрозами. И тогда точно останется без работы.
Я подошёл к ней и, позвав с собой кивком головы ее коллегу, повёл Настю к Васиному столу у входа. Там где-то был электрический чайник. Сейчас напоим девчонку, успокоим.
Потёмкин послушно пошёл со мной. Прежнюю строптивость он что-то утратил.
Мы посадили Настю на место дежурного. Я открыл ближайший к Васиному рабочему месту шкаф. Там на одной из полок стояли несколько металлических кружек, банка растворимого кофе, сахар-рафинад в пачке, пачка индийского чая, банка сгущёнки. Вот, Вася запасливый.
Только чайника я нигде не видел. Пока я оглядывался по сторонам, Настя начала отходить от шока. От поисков чайника меня отвлекли громкие всхлипывания вперемешку с икотой.
Я оглянулся на неё. Глаза её наполнились слезами, она хотела что-то сказать, но не могла найти нужных слов.
— Он… Как… Почему?.. — только и повторяла она.
— Тихо, тихо, тихо, — начал я успокаивать её. — Сейчас чайник найдём, водички попьём.
У Насти началась истерика. Её душили рыдания. Она расходилась всё громче и громче. Надо было что-то делать, чтобы она в горячке не наговорила своему начальнику лишнего.
Я подхватил её под локоть и поволок на улицу. Потемкин понял меня и помог вывести её. Я схватил пригоршню снега и приложил ей ко лбу. Потом прикладывал снег к вискам. Девушка начала приходить в себя. Я вложил ей в руки снега и посоветовал приложить к щекам.
Влад закурил и, нервно переминаясь с ноги на ногу, молча ждал рядом, пока Настя продышится.
— Ну, ты как? — спросил я девушку.
— Нормально, — пробормотала она.
— Контролируешь себя? — уточнил я.
Она кивнула головой.
— Приглядывай за ней, — попросил я Потёмкина. — Пойду посмотрю, что там. И не думайте сейчас ничего предпринимать. Любое решение должно приниматься на трезвую и холодную голову.
Потемкин кивнул. Я пошёл к кабинету. Навстречу мне шел главный контролер. Он попрощался со мной кивком головы. Я подошёл к кабинету. Денег на полу не было.
Никифоровна и Вася стояли тут же.
— Богдан Адамович, что, ревизия окончена? — спросил я. — Завтра не надо с утра приходить?
— Не надо, — проворчал Цушко, кладя у всех на виду на стол обещанную мне десятку.
Что это он перестал шифроваться? Решил, что мы и так уже видели ВСЁ? Вид у него был усталый и какой-то болезненный.
— По домам? — спросил я, забирая десятку.
Цушко мне в ответ только махнул рукой в сторону двери и обессилено опустился в своё кресло.
Да. Воровство работа вредная. Нервная.
— А мне на фасовку завтра приходить? — решил уточнить я.
— Приходи, — ответил заведующий.
Я взглянул на Никифоровну. Она стояла, покачиваясь взад-вперёд, заложив руки за спину, глядя в пол и поджав губы. Я так и не понял, что означает эта её поза.
Я попрощался со всеми и поспешил домой. Гастроном закрывается в семь, я ещё успею купить бисквитно-кремовый тортик с белковым кремом. Как же я любил его в детстве!