Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР (страница 38)

Славка успел шепнуть мне, что это директор школы.

Кириешка, молча сверкая глазами, стояла возле своего стола.

Ну, сейчас начнётся. Главное помалкивать. В классе стояла тишина. Все ждали, что будет дальше.

Я тихонько оглянулся на Юльку. Она поправляла хвост, тяжело дыша. Она только утвердительно моргнула обоими глазами, типа, жива, всё нормально.

Я поискал глазами Ветку. Она сидела в левом ряду на третьей парте. Поймав мой вопросительный взгляд, она слегка улыбнулась и кивнула головой. Значит, тоже в порядке. Я сел прямо и посмотрел на директора. Он профессионально выдерживал паузу.

Напряжённость нарастала.

Директор взглянул на Кириешку и дал ей отмашку едва заметным кивком.

— Так, — прошлась она перед доской. — И кто начал драку?

Все молчали, а директор профессиональным взглядом присматривался к нам. Видимо, нащупав слабое звено, он вступил в игру.

— Кузнецов, ты зачинщик? — спросил он ровным спокойным голосом.

Я оглянулся назад. С места встал тот парень, который в самом начале попался под руки Полянскому.

— Я не начинал, — твёрдо сказал он. — Я ответил.

— Кому ответил? — спокойно спросил директор.

— Тимуру Полянскому, — честно ответил Кузнецов.

— За что ответил? — продолжал допрос директор.

— Пусть он сам скажет, — отшил Кузнецов директора с его допросом.

Грамотно. Одобряю.

В открытую дверь заглядывали пионеры. Видимо у них тут должен был быть урок. Кириешка прикрыла дверь.

— Полянский, — переключил своё внимание директор. — Твоя версия событий.

— Это не я, — заявил Полянский, не вставая с места. — Это всё Ивлев.

Я даже хмыкнул от удивления.

— Я Кузнецова толкнул? — возмущённо спросил я, вставая с места. — Кто его толкнул?

— Я. Из-за тебя! — с вызовом ответил мне Полянский, тоже вставая.

— Ты, вообще, слышишь, что ты говоришь? — спросил я его. — Я что, приказал тебе Кузнецова толкнуть?

— Ещё чего? — возмутился Полянский. — Никто мне не приказывал.

— Значит, ты сам? — настаивал на своем я.

— Из-за тебя!

Я повернулся к директору, демонстративно развел руками, типа, что с дурака взять, и сел за свою парту.

Прозвенел звонок. Насколько я помнил, третьим уроком должна быть контрольная по алгебре.

— На занятия по расписанию. Быстро! — распорядился директор.

Пока вроде пронесло.

Класс бегом побежал в кабинет математики.

А я думал на бегу, что Пашка боец так себе. Ни силы, ни выносливости. Всё болит. А все-то в школьной драке слегка поучаствовал. Физической подготовке больше надо внимания уделять.

Оглядев одноклассников, обратил внимание, что практически нет фингалов. Значит, хоть и дрались, а побаивались заметные следы оставлять — били в корпус. В принципе, я также делал — хотя и по другой причине. Тяжело мне перестроиться еще, рассматриваю окружающих, как детей — а как ребенка можно по лицу кулаками лупить?

Контрольная началась с опозданием, нас задержали потом на всю следующую перемену.

Я алгебру хорошо когда-то знал, у меня твёрдая пятерка была. Славка потихоньку передавал Юльке сложенный тетрадный листик с написанным на нём заданием, с которым сам не мог справиться. Юлька расписывала ответ и возвращала ему. И он спокойно переписывал в тетрадку для контрольных работ на законных основаниях, так как разрешалось пользоваться черновиками.

Я, как ни странно, многое вспомнил и сам решил. Только одно задание, которое категорически не мог вспомнить, сделал как Славка.

Юлька наше всё!

Потом в этом же классе была геометрия. Этот предмет я очень любил, сдавал на отлично. Получил массу удовольствия от рисования фигур в клеточках.

После геометрии мы вернулись в класс к Кириешке на урок литературы. Но вместо него нас ждал классный час с разбором полётов на прошлой перемене. Как выяснилось, никто ничего нам не простил и не забыл.

— Вабищевич, — обратилась Кириешка к Юльке, — как комсорг и староста класса, ты отвечаешь за дисциплину в классе. Будь любезна, доложи, что произошло на предыдущей перемене.

— Кое-кто из наших товарищей, — встала Юлька, — позволил себе оскорбительное обращение к другому нашему товарищу. Что вызвало справедливое негодование других наших товарищей. Вследствие чего произошла конфликтная ситуация, которая в результате несправедливых действий первой стороны из словесной перепалки перешла в более активную фазу.

Юлька села. Браво, браво. Если б можно было, я бы аплодировал стоя. Я повернулся к ней боком и тихонько показал ей большой палец руки.

— Кто кого оскорбил? — уточнила Кириешка.

Юлька опять встала:

— Юль Николавна, мне кажется, они сами знают.

— Кто кого оскорбил, я спросила. Вабишевич! — настаивала строго Кириешка.

Класс затих.

— Тимур Полянский назвал Вету Белову опарышем, — была вынуждена ответить Юлька, и опять села.

Ага, так ее Ветой зовут! Отсюда и Ветка.

— Полянский. Вот как тебе не стыдно? — начала увещевать его Кириешка.

Есть с кого пример брать! Самой-то не стыдно было ее оскорблять?

— Тимур, ты должен извиниться перед Ветой, — потребовала Кириешка.

— Не буду я извиняться, — заявил Полянский, развалившись на задней парте.

Ну-ну, и как ты выйдешь из этой ситуации? Я в предвкушении конфуза уставился на Кириешку.

— Напрасно, напрасно, — ухмыляясь, сказала Кириешка. — Вон, наши корреспонденты уже карикатуру на тебя рисуют. Попадёшь в стенгазету, над тобой вся школа смеяться будет.

Я с интересом осмотрелся. Что за стенгазета? И правда, на стене, примыкающей к коридору, висел лист ватмана. Мне со своего места было не разглядеть, что там. Надо будет посмотреть. Учитывая, что занятия по русскому языку и литературе проходят во всех средних и старших классах школы, то проходимость этого кабинета, без преувеличения, вся школа.

— Я им пальцы повыдергаю! Пусть только попробуют что-нибудь нарисовать, — пригрозил, не вставая со своего места, Полянский.

— А за это можно и из школы вылететь, — с угрозой в голосе сказала Кириешка. — И в милицию попасть. Проще извиниться. А, Полянский?

— Не буду, — пробубнил Полянский уже не так уверенно.

Я посмотрел на Ветку, она, сидя вполоборота, в упор смотрела на него.

— Чего не будешь? — спросила Кириешка.

Полянский молчал.

— Дурак! Без аттестата останешься! — не выдержала Дианка.

— Чёрт с вами. Обзываться не буду, — сдался Полянский.