Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР (страница 16)
— Бабуля! — я прямо расчувствовался, когда её увидел. Как она вовремя. Я бросился к ней. — Контрольная в понедельник. Надо повторять. Они не отпускают.
Эльвира подошла к нам и поздоровалась со всеми одним кивком головы. Ну, царица.
— Демьян Герасимович. Может, можно юношу отпустить? — спросила она, широко улыбаясь. — Я за ним понаблюдаю. Чуть что, сразу к Вам.
— Эльвирочка Эдуардовна, — Демьян расплылся в такой же улыбке. — Под Вашу ответственность.
— Конечно, — согласилась бабушка, продолжая улыбаться.
Доктор пожал протянутую Эльвирой руку, и все разошлись кто куда по своим делам.
— Фууууу, — выдохнул я. Оказывается, я не дышал весь их разговор, — Ну, бабуля, ты даёшь. Спасибо.
— Иди в палату, — сказала мне Эльвира, и мы со Славкой поспешили подчиниться.
В палате мы ждали недолго. Бабушка принесла мою одежду и обувь. С пальто явно была беда: оно безбожно село после купания в реке, подкладка оказалась значительно больше основного материала. Вот тебе и натуральные шерстяные ткани. Эльвира держала его в руках, молча рассматривая, потом в сердцах бросила на пол. Понимая, что второе зимнее пальто у Пашки Ивлева вряд ли было, я неуверенно спросил:
— Может, дома есть какая-нибудь телогрейка моего размера?
— Поищем, — сказала бабуля каким-то слишком спокойным голосом. — Но я уже завтра за тобой приду. Посмотри, всё остальное подходит? Или тоже мало?
Я посмотрел первым делом ботинки в каком состоянии. Жёсткие ужас. Но носить можно. Брюки тоже сели: доходили только до середины щиколоток. Я посмотрел на бабулю, заметила ли она. Она кивнула головой, мол, вижу.
Шерстяные вязанные носки, вроде, растянулись. Рубашка и бельё были Х/Б-шные и не пострадали. На том мы и расстались. На прощание я обнял бабушку и чмокнул в щёчку.
— Маме привет, — осторожно сказал я. Удивляясь про себя, что она не пришла сегодня.
— Передам, — устало сказала бабуля и ушла. Вскоре ушел и Славка, перед этим высказав мне своё удивление. Точнее, он признался, что сегодня совсем с другой стороны увидел мою бабку.
Мы остались одни с Иваном. Он был подавлен. Я не стал к нему приставать с расспросами, чувствуя, что где — то серьёзно сгущаются тучи.
Только тут до меня дошло, что сегодня его невеста Вероника ни разу не зашла его навестить.
— Ужин! — раздался из коридора голос буфетчицы.
Из-за всех переживаний этого дня, у меня впервые аппетита совсем не было.
И, вообще, надоело: завтрак-обед-ужин, завтрак-обед-ужин, достало. Хочу на волю.
Вскоре в палату закатилась тележка, и на наших с Иваном тумбочках оказались миски с тушеной капустой и тефтельками, чай и коржик.
Мы с Иваном молча поужинали. И легли, думая каждый о своём. Я не заметил, как задремал.
Проснулся я от тихого разговора. У Ивана были гости. Они обсуждали какой-то неприятный вопрос. Я это понял по тому, что обычно сдержанный Иван безбожно матерился. Я стал прислушиваться.
— Да как так получилось? — воскликнул он.
— Цушко хитрый, сука, — сказал один из посетителей. Я лежал, отвернувшись к стенке, поэтому ничего не видел. По голосу это был молодой человек.
— Точно все рассчитал. Устраивал на лето студенток из торгового техникума, что практику у него проходили, и свои дела обстряпывал, — услышал я второй голос. — Мерзавец. А эти дурехи и рады.
— Что делать-то, мужики? — услышал я голос Ивана. Он был в отчаянии.
— А что тут сделаешь? Завтра официальная выемка, — сказал второй голос. — Акты попадут к нам в отдел. И всё. Никто ничем не поможет твоей Веронике. Как минимум, это условный срок. Попрут из комсомола с треском, из технаря. Это сто процентов.
Глава 7
— Но она же не виновата! — воскликнул Иван. — Суд разберется.
— Я бы не был так уверен, — возразил второй голос. — Что написано пером, не вырубить топором.
Я заерзал в койке. Вот почему Вероники не было сегодня. У неё проблемы и, как я понял, большие. Говорилось про выемку документов, похоже на что-то экономическое. Хищение? Подставили девку?
Мозги заработали, привычно анализируя информацию и прикидывая варианты. Во мне проснулся аудитор. Я сам не заметил, как повернулся к присутствующим лицом. На меня никто не обращал внимания.
У Ивана было два посетителя. Молодой парень в гражданке и парень постарше в милицейской форме.
— Вань, ты меня с первого класса знаешь. Мы с тобой выросли вместе, — умоляющим голосом проговорил молодой парень в гражданке. — Брата моего ты тоже с детства знаешь. Мы всегда с тобой один за всех и все за одного. Вань, но тут ничем нельзя помочь.
Иван молча сидел, свесив голову.
Я сел на своей койке. Мне было жаль Ивана. И его бестолковую Веронику тоже жаль.
— На кого она учится? — спросил я.
— А ну, скройся! — цыкнул на меня молодой посетитель.
— Я помочь хочу! — с вызовом огрызнулся я.
— Не лезь не в свое дело, мелкий! — присоединился второй визитер.
— Пашка, займись своими делами, не до тебя сейчас, — хмуро сказал Иван и снова заговорил со своими знакомыми.
Да, блин, тяжело быть в теле подростка. Да еще и в Советском Союзе. Никто тебя всерьез не воспринимает. С другой стороны, их тоже понять можно. Дело серьезное, а тут какой-то сопляк-школьник встревает. И тем не менее, матерый дядька-ревизор внутри меня кипел и с трудом держал себя в руках. Я сдержался, не начав хамить им в ответ и начал прикидывать, как все же заставить их себя слушать. Ничего путного на ум не шло, кроме как сыграть на отчаянии и отсутствии у них какого-либо плана действий.
— Вам что, жалко рассказать? — вновь встрял я. — Что вы теряете? У меня идея есть неплохая. Не понравится, отстану.
— Пацан, последний раз предупреждаю, скройся с глаз! — рявкнул один из визитеров.
— Даже не выслушаете что ли?
— Ну все, надоел! — двинулся в мою сторону тот, что помоложе.
— Ладно. Понял. Ухожу. Не хотите, как хотите, — сказал я и шустро выскочил из палаты. Погуляю пока, потом может с Иваном удастся поговорить один на один. Его знакомые явно не намерены церемониться с неизвестным зеленым пацаном.
Прошелся по больнице, рассматривая стенды и плакаты в коридорах. В который раз поразился тому, насколько давно все это было. Вроде и вспоминается, но как что-то нереальное. Сознание отказывается поверить, что это на самом деле со мной происходит. А еще приводила в смятение гамма противоречивых чувств, которые я испытывал. К радости от того, что попал фактически в счастливые детские годы, да еще и в молодое тело, примешивалась едкая горечь от осознания того, что буквально через пару десятилетий случится перестройка, и все полетит в тартарары.
Так, в раздумьях о жизненных перипетиях, пролетели минут сорок. Наконец, в окно больницы я увидел, как уходят посетители Ивана. Можно было возвращаться в палату и попытаться разузнать подробности произошедшего с Вероникой. Надо только как-то ненавязчиво себя повести, — подумал я, — пусть Иван сам разговор заведет.
Зайдя в палату, я молча лег на свою койку и принялся внимательно изучать потолок. Как я и рассчитывал, Иван был на взводе от полученных новостей и молчать долго не смог.
— Ладно. Что там ты говорил про какую-то идею? — не выдержал он.
— Реально что-то придумал?
— Может быть, — ответил я, садясь на кровати, — это кто были? Я имею в виду, тот, что в форме понятно, а вот второй, он из ОБХСС?
— Ага, — ответил Иван.
— Мне сначала побольше информации надо, чтобы понять, сработает ли.
— Откуда тебе вообще знать, что в таких ситуациях делать? — снова взялся за прежние разговоры Иван. — Ты же пацан еще!
— Слушай, что ты теряешь? — сказал я как можно более нейтральным тоном. — Не понравится идея, пошлешь.
— Хорошо, и правда, ничего не теряю, что тут теперь уже поделаешь. Хоть какой идее рад будешь, — с горечью сказал он. Так что ты хотел узнать?
— Так на кого Вероника учится? — быстро повторил я вопрос, пока Иван не передумал.
— На товароведа, — не поднимая головы, ответил он на мой вопрос.
— В чём суть? Можешь кратко еще раз рассказать? — обратился я к собеседнику. — Завтра выемка будет проводиться в рамках предварительной проверки? Или уже возбуждено уголовное дело и на Веронику уже собран какой-то материал?
— Предварительная проверка, — удивленно ответил мне Иван.
— Откуда информация, что Веронику подставили? Документы кто — то видел?