Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР 51 (страница 2)
Раз я уже уверен, что он бывший разведчик, то разведчики бывшими, конечно, не бывают. Ну и методы опять же у них уже десятилетиями отработаны: польстить, чтобы человек расслабился, да слушать внимательно, что он разболтает…
Ну ладно, пожалуй, мне выгодно оправдать ожидания Бочкина на мой счет. Надо сделать вид, что его приём сработал, и начать изображать поведение типичного молодого человека…
– Ну да, – сказал я, благодарно кивнув, – кое‑чего, конечно, я уже добился.
– Да ладно, кое‑чего! – воодушевлённо подхватил Бочкин. – Ты, Павел, необычно много для парня твоего возраста добился. Ты действительно молодец. Слушал я твоё выступление на нашем совещании и поверить не мог, что кто‑то так ладно может умные вещи говорить в твоём возрасте, да ещё так быстро реагировать в сложной ситуации. Я ж так понял, что большинство наших коллег на тебя окрысилось, когда тебя назначили этим, как его, куратором над кураторами. А ты ловко часть их недовольства снял, пообещав амнистию до Нового года им устроить. Мало кто такое бы смог придумать!
В общем, следующие двадцать минут прошли для меня достаточно непросто. Бочкин меня всячески расхваливал, я делал вид, что очень этим польщён, и начинал тут же изображать большее доверие и расположенность к нему, чем раньше. Но ничего важного, надеюсь, всё же ему не сказал. Потому как если он профессиональный разведчик, то я, даже маскируясь, могу ему что-то сказать, что вызовет у него определенные размышления…
К счастью, снег начал валить всё сильнее и сильнее, да ещё и ветер разгулялся, которого раньше не было. Так что через двадцать минут мы всё же расстались, потому что совсем некомфортно стало гулять и беседовать.
Такая погода только Тузика и устраивала. Он у меня стойкий оловянный солдатик. Наверное, даже гордился нами, что мы так долго выдержали, выгуливая его по такой погоде.
Ну, с погодой мне повезло. Сиди мы в каком‑нибудь уютном ресторане – думаю, Бочкин гораздо дольше пытался бы меня раскрутить на какую‑то информацию по своей старой привычке.
И делал он это настолько профессионально, что все мои сомнения последние, если еще и оставались вообще в том, что он из ГРУ, рассеялись. Он явно действительно из военных разведчиков.
***
Маша Шадрина была просто в ярости. Она давно уже решила, что обязательно выхватит приглашение у Вити. Помнила, как, когда она была с отцом в румынском посольстве, приглашение охранник попросил показать. И отец его достал и показал.
Она заранее прикинула, что, когда Витя вот также приглашение достанет, как ее отец делал, чтобы показать охраннику, то она наверняка сможет его у него выхватить и глянуть, откуда приглашение такое её парень смог раздобыть. Может, оно на его отца будет? Или на МИД? Интересно же!
В принципе, она решила, что Витя не должен особенно обидеться. Ну, шалость. Но невинная же шалость! В конце концов, имеет же она право на то, чтобы удовлетворить своё любопытство, раз он так упорно отмалчивается?
Он же фактически сам вынуждает её так действовать. Что ему стоило просто сказать, откуда это приглашение? Так нет же, вздумал в какие‑то странные тайны играть: мол, приглашение есть, а откуда оно и от кого – не скажу.
Правда, теперь, когда Маша сделала всё в точности так, как и задумала, она уже не очень‑то этому и рада была. Она чувствовала себя так, как будто ей в лицо только что плюнули.
Пойти в посольство со своим парнем, чтобы не чувствовать себя хуже Галии с Павлом Ивлевым, и вдруг обнаружить, что они пришли по их приглашению! Это было очень унизительно!
Она тут же сообразила, что к чему. Витя, видимо, обратился к своему другу Ивлеву. Начал жаловаться, что девушка его хочет тоже в посольство на приём попасть, как он со своей женой постоянно ходит. И добренький Ивлев отдал ему одно из своих приглашений в посольство.
То есть она здесь по милости выскочки Ивлева и его жены. Да если бы Витька ей только сказал, она бы ни за что на этот приём не пошла. Разве ж можно так унижаться?
Она немножко удивилась, конечно, когда они наткнулись на Витиного отца. Витя ей о том, что тот здесь будет тоже, ничего не говорил. Но, с другой стороны, какая разница? Логично, что его отец, будучи первым заместителем министра иностранных дел СССР, может оказаться на важном дипломатическом приёме. А французский приём однозначно относился к числу важных. Ядерная держава же!
Ей стало ещё обиднее, когда она это осознала. Если Ивлев с супругой от такого приёма важного отказались, то у них этих приглашений в посольство, похоже, как грязи. Просто было бы их мало – они бы, небось, приглашение на такой важный прием для себя самих точно оставили.
Маша очень злилась из-за Ивлевых – и на Витьку тоже. А он еще взял и начал от неё лицо отворачивать, делать вид, что обиделся.
Она ещё потерпела это, пока французский посол выступал, а вслед за ним и Витин отец. Но потом, когда выступления закончились и сотни людей устремились к столам, уставленным едой и напитками, она окончательно разозлилась и решила, что с неё на сегодня Витьки хватит.
Правда, открыто ссориться не стала. Сказала ему просто:
– Витя, не возражаешь, если мы сегодня тут по одному походим?
Тот в ответ сразу лицом закаменел. Сказал ей сухо только, что не возражает, и сам в сторону отошёл. Даже не попытался как‑то оправдаться.
Дополнительно разозлившись из‑за этого, Маша проигнорировала столы с едой. Тут же пошла к столам с напитками, выпила большой бокал белого вина в надежде, что полегчает. Но один не помог. Только после третьего как‑то получилось расслабиться.
Взяв четвёртый бокал у улыбчивого официанта, она пошла прогуливаться по залу приёма. Ей стало полегче. А потом она наткнулась на очень обаятельного тридцатилетнего мужчину с французским акцентом.
Он спросил:
– Что вы одна делаете, такая красивая, на этом приёме?
Спросил он её об этом настолько участливо, что Машу вдруг чуть на слезу не пробило. И она начала, всхлипывая, рассказывать ему, как самому лучшему другу, о том, как она здесь оказалась. Что друг её парня, Павел Ивлев, как с барского плеча, дал свое приглашение ей вместе с её парнем.
Собеседник очень сочувственно поддакивал, жалел её, начал расспрашивать про ее парня. Маша ему рассказала, что это сын первого заместителя министра МИД Макарова – того самого, который сегодня после посла на мероприятии в посольстве выступал. Потягивала четвёртый бокал вина – да и рассказывала.
А собеседник по‑прежнему был само сочувствие и понимание…
***
Первый заместитель министра иностранных дел Макаров неспешно ходил по залу вместе со своей свитой из трёх дипломатов, то и дело останавливаясь для того, чтобы переговорить с кем‑то из иностранцев.
Он наверняка знал, что принимающая сторона разочарована тем, что вместо Громыко явился его первый заместитель. Поэтому решил побыть сегодня побольше, чем пробыл бы Громыко – почти до самого конца мероприятия.
Ничего, возраст и здоровье ему вполне позволяют столько времени на ногах провести. Ещё и крепче будет, учитывая, что работа‑то в течение рабочего дня сплошь сидячая.
Вдруг, разговаривая с послом Нидерландов, он с изумлением заметил недалеко от себя девушку его сына Машу. Почему‑то без Вити. А кроме того, ещё и в компании какого‑то иностранца.
А хуже всего было то, что выглядела Маша явно неадекватно: щёки красные, почти пунцовые; остатки вина в бокале наклонены под таким углом, что вот‑вот выльются на её же платье. В общем, по всем признакам девочка практически пьяна.
И, что очень неприятно, не затыкая рот, что‑то рассказывает и рассказывает сочувственно кивающему иностранцу.
Всё это Макарову, конечно же, чрезвычайно не понравилось. Он же понятия не имеет, что его сын своей девушке рассказывал о нем и мидовских делах. Мало ли он что мог случайно услышать, когда он с женой разговаривает или когда с ним беседовал, – и не придать значения тому, что это информация не для всех.
Макаров прекрасно помнил себя в возрасте Вити. Иллюзий не питал: когда влюблён, хочется щедро, от всего сердца поделиться всем. И ты рассказываешь самые свои сокровенные тайны.
Так что Маша, к сожалению, могла знать гораздо больше, чем он хотел бы. А значит, иностранец вполне мог сейчас узнать что‑нибудь совершенно для иностранцев не предназначенное.
Пришлось даже немножечко нарушить дипломатический этикет – извиниться перед послом Нидерландов, сказав, что возникло одно обстоятельство, которое выше его сил.
Конечно, он не один раз был на приёме в этом посольстве, поэтому знал, где расположены туалеты. Туда он сразу и направился.
Дипломаты из его свиты последовали за ним. Но он, убедившись, что посол Нидерландов уже развернулся и идёт в другую сторону, остановившись, посмотрел на них.
Ему нужен был один человек, который сейчас узнает слишком много – больше, чем он планировал. Надо как‑то так сформулировать, чтобы это не обернулось ему потом проблемами, если тот Громыко об этом расскажет.
А впрочем, если Маша разболтает что‑нибудь важное, не придав этому значения, проблем будет гораздо больше. Мало ли, потом КГБ каким‑то образом об этом узнает. Дальше ниточка и до Вити дотянется, и до него самого. Так что выбора особого не было.