Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР 30 (страница 2)
– Причём здесь арест? – опешил Сатчан.
– Да этот жмот, как сегодня выяснилось, то ли на себя закрыл ставку главного инженера и инженера по технике безопасности, то ли на подставных лиц. Короче, он там на типографии един в трёх лицах.
– Идиот! Какой же он идиот, – ошарашенно проговорил Бортко.
– Мещеряков воровать запретил, а денег хочется, – объяснил я. – Хотя вряд ли он людей в этом году уволил, скорее всего, он их с самого начала даже и не брал…
– Ну и поделом ему, – вынес вердикт Сатчан. – Сам виноват. Вечно от него одни проблемы.
– Ты не понимаешь, – схватившись за голову, ответил ему Бортко. – Наши проблемы с Ганиным только начинаются. А если он проговорится о наших делах?
– Да разве он дурак так еще подставляться дополнительно? – удивился Сатчан. – Нарушение техники безопасности на расстрельную статью менять?
– Он – дурак! – мрачно сказал Бортко, – забыл, как он продал Захарова, едва мы к нему пришли?
– Это точно, дурак, – согласился я. – А дураки непредсказуемы. Надо бы кому-то съездить на типографию, проверить, как он там и успели ли они вывезти всё лишнее.
Бортко тут же набрал Мещерякова и попросил о встрече.
– Раз уж вы с ним увидитесь, – достал я царские два рубля в салфетке из кошелька. – Купил у антиквара, которого Мещеряков рекомендовал. Показал сегодня это эксперту…
– Ну? – требовательно спросил Бортко.
– Фальшивка.
– Что? – подпрыгнул Сатчан.
Значит, они все себе этих монет набрали. Не один я такой доверчивый оказался.
– Главное, чтобы квартира товарища Шестинского не оказалась съёмной, а то не исключено, что его самого уже и след простыл, – сказал я.
– Мещеряков его из-под земли достанет! – пообещал Бортко таким тоном, что я поверил ему и мне стало гораздо легче с моральной точки зрения.
– Вынужден откланяться, товарищи. Жену сегодня на поезд провожаю, – извиняющимся тоном произнёс я. – Если будет что-то срочное, звоните, только не говорите сразу, что случилось, а допустим, спросите Галию, а я вам с автомата тут же перезвоню.
– Конспиратор, – фыркнул Сатчан.
– Бережёного бог бережёт, – ответил я. – Как бы мне домой позвонить?
Бортко пододвинул мне телефонный аппарат.
– Дорогая, я буду дома минут через двадцать пять – тридцать, – сказал я жене, и, положив трубку, добавил: – А то, небось, уже волноваться начала, куда я пропал. Нам выходить из дома через час…
– Ну, давай, езжай, – решил Бортко. – Я тут Мещерякова дождусь. Паша, – обратился он к Сатчану. – А ты давай в типографию…
Попрощался с ними и помчался домой. Доехал очень быстро. Время до выезда на вокзал оставалось ещё с полчаса, спокойно запер машину и пошёл в подъезд. В почтовом ящике заметил письмо. Оказалось от Эммы Либкинд. Опять пухлый конверт. Молодец девчонка, обязательная, старательная.
Только я вошёл в квартиру, выглянула жена из ванной, а с кухни подошла радостная мама.
– Угадай, кто родился! – помахала она у меня перед носом телеграммой.
– Господи, кто там ещё родился? – растерянно спросил я.
– У Ивана Николаева дочка родилась! – сжалилась надо мной мама и пошла на кухню накладывать мне ужин.
– Ух ты ж! – воскликнул я. – Хоть одна хорошая новость за день!
– Я почти готова! – опять выглянула из ванной Галия с тушью для ресниц в руках.
– Не спеши, дорогая, время ещё есть, – ответил я и сел за стол ужинать. Заодно и вскрыл письмо Эммы. Хоть какие-то новости хорошие, авось.
Она прислала несколько заметок о подготовке к посевной и о помощи военнослужащих из нашей части машинно-тракторной станции совхоза имени Первого мая.
– Делать больше нечего военнослужащим, – скептически прокомментировал я, – только как трактора в совхозе перебирать. Механизаторы-то все где?
Дальше Эмма писала, что решила поднять еще и тему бывших заключённых. Она уже переговорила с дядей Миши Кузнецова Степаном и ещё одним соседом с моей бывшей улицы.
Когда Эмма писала про Степана, я не чувствовал никакого беспокойства. Я лично его знаю, нормальный мужик… Но когда речь пошла о человеке, которого я знать не знаю, тут я, признаться, напрягся.
Эмма писала, что, со слов Степана, больше половины людей, отбывающих свой срок в колониях, совсем не закоренелые преступники. Многие попали за решётку по стечению обстоятельств, по глупости и случайности, после аварий с пострадавшими, и тому подобного. Эти люди мечтают выйти на свободу и начать опять жить спокойной размеренной жизнью советского человека. Они мечтают забыть о колонии и своей судимости, как о страшном сне. Но наше общество отвергает таких людей, и создаёт им подчас невыносимые условия. Это несправедливо, писала Эмма, люди уже отбыли свой срок, заплатили за свои ошибки или за то, что оказались не в то время не в том месте. За что общество продолжает их наказывать уже после освобождения?..
Наивная девочка с широкой душой и большим сердцем. Забыла, как Кабан её домогался? – подумал я и продолжил читать дальше.
Дальше Эмма рассказывала о втором соседе, побывавшем в местах не столь отдалённых. Ширшиков Дмитрий Андреевич, даже не слышал такой фамилии никогда. Кто это такой, блин? И чего Эмму в эту тему понесло?
Этот Ширшиков рассказал ей, что условия на зонах очень тяжёлые, люди освобождаются с туберкулёзом, потеряв зубы из-за цинги. Иногда человека освобождают по УДО, чтобы он умер дома, такой он весь больной. Но это не всегда, зависит сугубо от начальника колонии. Этот Ширшиков видел недавно в городе своего знакомого Лёньку Водолаза, жаль, пока вышел из автобуса, потерял его из виду. А Лёньке сидеть ещё больше половины срока, и, раз он в городе, значит, выпустили умирать бедолагу. А ещё пару-тройку лет назад был здоровый крепкий мужик! Ширшиков искал его потом, но он пропал куда-то. Они с Эммой решили, что его закрыли в каком-нибудь тубдиспансере, но его там не оказалось. И в больнице его нет. Плохо, что Ширшиков знает только его кличку, а фамилию не знает. Иван Николаев отказался ей помогать, сказал, что это не для прессы вопрос. Я, кстати, полностью с ним согласен. Но Эмма задалась целью найти пропавшего Лёньку Водолаза и спрашивала у меня, как ей лучше это сделать?
Она там совсем, что ли, заигралась в журналистские расследования?! Молодая наивная девчонка лезет в стаю озлобленных псов. Кто-то из зэков и исправился, не отрицаю, но основная часть-то нет… И даже большинство тех, кто случайно попал в нашу систему отбытия наказания, там совсем иначе «перевоспитали», чем советская власть в теории предполагает. Из них профессиональных преступников сделали. Твою ж дивизию!
– Я готова! – встала в коридоре уже одетая жена с чемоданом.
– Отлично, дорогая. Едем.
Мама вышла с нами из квартиры и, обняв и поцеловав на прощанье Галию, пошла к себе наверх. А мы с женой отправились на Казанский вокзал.
– Получится, звони, – попросил я по дороге.
– Постараюсь, – пообещала она.
Приехали с запасом, постояли на платформе в ожидании поезда, успели замёрзнуть к тому времени, когда, наконец, его подали. Билеты Галия взяла в плацкартный вагон, как ей сказали на работе. Пока ждали отправления, рассказал ей, как надо делать в следующий раз: взять билет в купейный, билет из плацкартного вагона попросить у проводницы по прибытии. Билеты же только командировочные забирают, остальным они нафиг не нужны.
Проводил жену и поехал домой. Вернувшись, первым делом заказал разговор со Святославлем. Десятый час, конечно, но, надеюсь, Шанцевы ещё не спят. Наконец, меня соединили.
– Александр Викторович! Вы дома, как хорошо, – обрадовался я. – Александр Викторович, помощь ваша нужна. Эмму Либкинд с её журналистикой куда-то совсем не в ту степь понесло. Решила собрать материал про бывших заключённых, представляете! Я просто в шоке. Письмо сегодня от неё получил…
– Ну, подожди. А с кем она там общается?
– Одного я знаю, Степан грузчик на базе, он нормальный мужик. От него беды не жду. А вот про второго первый раз из письма Эммы сегодня узнал. Некто Ширшиков, у нас на Островского живёт. То ли освободился уже после моего отъезда, то ли я его только в лицо и знаю.
– Ну и что ты переживаешь? Не станет он безобразить там, где живёт.
– Всё равно, Александр Викторович, что-то неспокойно мне. Они с этим Ширшиковым совместные поиски ещё какого-то сидельца начали, по больницам ходят, по диспансерам…
– Зачем? – удивился Шанцев.
– Показалось, видите ли, этому Ширшикову, что видел он знакомого Водолаза в городе…
– Кого?
– Какой-то Лёнька Водолаз. Ширшиков только его кличку знает. Он его искал, а тот пропал. Нет нигде. А если освободился по УДО человек, там же строго всё, дома надо жить, проверяться, отмечаться. А он, Эмма пишет, пропал. Они теперь вдвоём его ищут. И Ивана Николаева попытались привлечь к поискам…
– Правда, неугомонная девчонка. Не туда полезла. А Иван Николаев что говорит?
– Он ей сказал, что это не тема для прессы.
– Ну, так правильно сказал, – поддержал Шанцев. – Тем более девчонка совсем еще…
– Кстати, Александр Викторович, поздравьте Ивана, у него дочь сегодня родилась.
– Да ты что! Вот это новость! Надо его завтра поздравить. Спасибо, что сказал.
– А с Эммой-то что делать? – напомнил я ему о цели своего звонка.
– К Ивану завтра пойду и к ней зайду, – пообещал Шанцев. – Постараюсь внушить ей, что не все темы для девушки одинаково хороши…