Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР 24 (страница 6)
Ну и совсем не понравилось Полякову, что с Шанцевым произошло вскоре после того, как он его Вагановичу заложил. Явно не стоит ему к Вагановичу являться с информацией, что его КГБ пытает по поводу его возможных злоупотреблений. А то еще запаникует, и решит и его убрать. И уже к нему двое зэков с монтировкой однажды в темнотках подскочат. А он не фронтовик, как Шанцев, не отобьется…
***
По пустым улицам приехали быстро. Сатчан выдал мне две стопки книг, завёрнутых в плотную бумагу и я, попрощавшись с ним, довольный потащил их к себе.
– Слава Комарцев звонил, – взволнованно сообщила жена. – Дядю Эммы обвиняют в соучастии в нападении на Шанцева.
– Что? Каком ещё нападении? – перевёл я взгляд на подошедших Ахмада с мамой.
– Мы попытались позвонить на завод, но никого уже не застали, – взволнованно ответил отчим.
– А самому Шанцеву звонили? – спросил я. – У него же есть дома телефон.
– Мы про него и не подумали, – шлёпнул себя по лбу Ахмад и тут же схватился за телефон.
– На него же напали, – оправдывалась мама. – Я испугалась, что с ним всё плохо…
– А Славка что говорил про нападение? – поинтересовался я как можно спокойнее, видя, что все взвинчены до предела.
– Ничего не говорил особо, просил только тебе передать про дядю Эммы. Он из кабинета командира части звонил…
– Давно?
– Может, с час назад, – ответила Галия.
– Ладно, давайте, сначала Шанцеву позвоним, – решил я, – а потом попробуем в часть дозвониться. Там же святославльский номер? – взглянул я на Ахмада, прикидывая, как мне заказывать разговор с частью, как со Святославлем или ещё как-то?
– Понятия не имею, – ответил обескураженно отчим. – Ни разу никому в часть не звонил.
Тут зазвонил телефон, нас соединили с Шанцевыми. Разговаривал Ахмад, а мы все столпились вокруг него, прислушиваясь. К нашему облегчению сразу выяснилось, что с Александром Викторовичем всё хорошо, он жив и здоров. Но крепко досталось одному из братьев Зауровых, напавших на него, непонятно, выживет ли. И на этой почве Шанцева сильно колбасит, ему могут впаять превышение самообороны. На вопрос Ахмада, а что там с водителем, Шанцев ответил, что милиция разберётся.
Дальше они перешли к обсуждению деталей нападения, послушал немного и ушёл на кухню. Во, дела! Зауровы, значит… Ну мир и тесен!
Вспомнил, как топором от них отмахался, все эти длинные переговоры, что Аристарх с местным криминальным авторитетом вел по поводу моих проблем с ними. А Шанцев, значит, голову одному из них пробил… И теперь боится, что тот помрет и его за это посадят. Повезло мне, что тогда топором никому голову не проломил…
Семья долго не могла успокоиться. А Загит сказал, что в Святославле всяких плохих событий происходит больше, чем в Москве. Не узнает он город, в котором столько прожил…
Разговор с воинской частью заказывать не стал, поздно уже. Завтра позвоню. А заодно и в бухгалтерию, Ирина Викторовна мне всё расскажет…
***
Весь вечер Лютов думал, что же ему делать с Вагановичем и Шанцевым. Когда Филимонов Шанцева первый раз закрыл, тут же Москва отреагировала, причём, там всё до мелочей знали, даже то, о чём в Брянске никто ни сном, ни духом.
Шанцева, однозначно, топить нельзя без железных оснований, тут же Москва опять возбудится. И в этот раз можно уже и с кресла слететь, слишком мощная поддержка у директора Механического завода в Москве. Тем более, как Рыков считает, и вины за ним никакой нет.
Лютов представил, как на него зэки с монтировкой выскакивают, фотографию ее он видел приложенной к делу, и поежился. Сумел бы он сам в такой ситуации отбиться, как Шанцев? Захотел бы сесть в тюрьму за то, что спас свою жизнь от уголовников?
Так, значит, никаких шагов с его стороны, что могут побудить московских покровителей Шанцева вновь на него обрушиться, делать нельзя. Пусть прокурор области сам там разбирается. И кстати, Соловьёв докладывал, что ему подчинённые жаловались на Вагановича, что тот мешает расследованию дела Филимонова.
Скажу Соловьёву отправить опять в Святославль своего зама Красина, чтоб он навёл там порядок, – решил Лютов.
***
Полученный конверт с моей долей меня порадовал. Похоже, мой процент пересчитали. По крайней мере, денег оказалось на тысячу двести больше, чем в прошлый раз получил.
Деньги, пока, придумал прятать в раме за нашим с Галиёй портретом. У меня там было уже два конверта. Пока никуда деньги не вкладывал, рассчитывая «взять у кого-нибудь в долг» для Руслана, когда им понадобится дом Ахмада выкупать. Но, в принципе, уже надо думать, что на эти деньги покупать. Была мысль разыскать нашего представителя примитивизма Пурыгина, пока он в США не эмигрировал и художника-иллюстратора Пивоварова. Он тоже, вроде, эмигрирует куда-то вскорости. Больше, к сожалению, никого вспомнить не смог, далёк я был от этой темы. Но работы этих художников будут очень цениться со временем. Главное, не выкупить у них те работы, которые их должны прославить. А как тут угадать? Я же понятия не имею, чем именно они прославились…
Так что, как решится вопрос с домом у Руслана, так и буду принимать решение по покупке картин… А нет, еще надо дождаться решения вопроса с квартирой над нами, мало ли Ахмаду не хватит на ее выкуп… Вот после этого и начну действовать.
После ужина закрылся у себя в кабинете и ещё до полуночи написал небольшую заметку о развитии поискового движения в стране. Особое внимание уделил недопущению формального отношения к этой работе как со стороны организаторов на местах, так и со стороны рядовых участников.
Слишком большую цену заплатил наш народ за эту Победу, – писал я. – Кто-то отдал свою жизнь, кто-то всю оставшуюся жизнь оплакивает погибших. Каждый воин, отдавший свою жизнь за Победу, заслуживает нашего уважения и нашей памяти. Пока не похоронены с почестями все павшие воины, война не может считаться оконченной.
Вторник начал с обзвонов. Командиру части дозвонился, сравнил святославские номера и заказал звонок в часть, как разговор со Святославлем. Владимир Филиппович нисколько не удивился, услышав мой голос, обсудили с ним ситуацию. Он тоже переживал за Германа. Но сказать мне ему, пока что, было нечего. Попросил только передать Славе, что я информацию принял и начал заниматься этим вопросом.
Зато разговор с Ириной Викторовной был гораздо информативнее. Она обрадовалась мне не на шутку.
– Паша, как хорошо, что ты позвонил. У нас тут такое творится!
Она мне рассказала, что Германа, точно, траванули пургеном. Ему было так плохо, он с работы уйти не мог часов до девяти вечера. Из туалета почти не вылазил.
– А Шанцев ему не верит, представляешь? В милицию на него заявил, – жаловалась она. – Если бы знала, что он так с ним поступит, сама лично Германа в больницу отвела бы в тот вечер на анализы.
– Да, тяжёлый случай, – проговорил я, соображая, что тут можно сделать. – Попробуем, Ирина Викторовна, задним числом разобраться. Не может быть, чтоб совсем никаких следов не осталось.
Она благодарила меня, прощаясь, как будто я уже выгородил Германа, а я понятия не имел, с какой стороны подойти к этой ситуации.
Прикинув, что ехать в Святославль в предновогоднюю неделю мне совсем не с руки, позвонил Ивану Николаеву на службу. На месте его, к сожалению, не оказалось, так что надиктовал для него дежурному записку, что жду звонка после четырёх часов.
В университет попал только ко второй паре. Во время большого перерыва сходил к Эмме Эдуардовне, поздравил с наступающим Новым годом первым томиком серии Конан Дойля. Она мне шутливо пригрозила, что пока я все тома этой серии ей не подарю, университет не закончу.
– Ну, Ганин, не подведи! – рассмеялся я, выйдя из её кабинета.
***
– Саш, привет, это Ткачёв, – позвонил Шанцеву его друг из Брянска. – Плохие новости, Саш. Получил по башке сегодня от начальника своего за то, что напраслину навожу на уважаемого человека, мол, проверили, никаких нарушений не обнаружили. Я так понимаю, Саш, никто твои слова не подтвердил.
– Поджали все хвосты, как собаки трусливые! – выругался Шанцев. – Прости, Валь, что втянул тебя в это.
– Да ладно… Что будешь делать?
– Не знаю… Остаётся только ждать, что теперь следствие решит.
– Ну, понятно… Держись там.
– Угу. Спасибо тебе.
– Было бы за что, – с сожалением ответил Шанцеву друг и они попрощались.
***
После пар помчался в редакцию и оставил Вере пирожки из университетского буфета и заметку по поисковым отрядам.
– А это точно обсуждалось вчера на заседании Политбюро? – с сомнением спросила она, ознакомившись со статьей. Глаза у нее расширились сразу, как она про Политбюро прочитала, так что этого вопроса я от нее ждал, и не ошибся. А я специально это написал, чтобы всем было понятно, что инициатива дошла до самого верха и получила высокую оценку. Чтобы на местах её не забросили в стол.
– Точно, – уверенно ответил я.
– Откуда ты знаешь? – с подозрением уставилась она на меня.
– Сорока на хвосте принесла, – улыбнулся я. – Главлит проверит, не волнуйся.
– Ну, так-то да, – согласилась она и потянулась ко второму пирожку.
Попрощался с ней и хотел уже бежать, Ивана же попросил позвонить. Но Вера меня остановила.
– Куда?! Письма! – показала она мне на мешок.