Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР 12 (страница 3)

– Инна, я сейчас говорю очень серьезно и хочу, чтобы ты меня услышала и поняла. Ты можешь без спроса делиться с другими людьми только своими собственными тайнами. Вся остальная информация рассказывается только с разрешения тех, кого она касается. Понимаешь?

– Что ты заладил! – отмахнулась сестра. – Я что, не могу рассказать маме, что вы ребеночка ждете?

– Не можешь! – я начал раздражаться. – Это наш ребенок и только мы решаем, когда и кому про него рассказывать. И, кстати, мне ты тоже не должна была ничего говорить. Беременность – это очень важная новость, и я хотел услышать ее от Галии. Это очень трепетный и запоминающийся момент в семейной жизни. Уверен, что и она хотела бы мне сама сюрприз сделать.

– Ерунда какая-то. – Инна насупилась, в голосе появились менторские нотки. – Мы все одна семья. Что за тайны такие дурацкие от своих? Такого не должно быть. Родные должны первыми такие новости узнавать.

– Да. Но не от тебя, а от меня и Галии.

– Почему?

– Потому что это наш ребенок, Инна! Наш, а не твой!

– Да знаю я, что он ваш. Проблему из ерунды создаешь, – отчитала меня сестра и, развернувшись, ушла в комнату.

Капец, поговорили! Вдох-выдох…

Вернулся в комнату, сделав вид, что все в порядке. Галию нервировать лишний раз точно не стану. Часам к девяти заметил, что жена начала зевать, а до Старого Нового года ещё ждать и ждать. Предложил ей лечь поспать до двенадцати.

– А то не выспишься, не свадьба завтра будет, а сплошное мучение.

– Ты ж только разбуди меня в двенадцать! – строго наказала мне жена и согласилась лечь, как мне показалось, с готовностью.

Мы с Петром поболтали немного, поделились новостями. Он рассказал, что встал на очередь на квартиру. В будущем хотел бы в академии отучиться, только не решил ещё, в какой.

– Военные рано на пенсию выходят, – начал рассуждать я. – хорошо бы получить такую специализацию, которая тебя и на гражданке потом кормить будет. На оператора вычислительной техники хорошо бы выучиться. Скоро вычислительные машины широкое распространение получат. Узнай, может учат где в Москве по такому профилю?

– А зачем рано выходить в отставку? – не понял мой посыл зять, видимо, рассчитывая дослужиться до больших звёзд.

– Можно и не уходить. – согласился я. – Но лучше иметь выбор: служить дальше или не служить. Мало ли, как жизнь сложится. А вдруг, тебя по состояния здоровья из армии попросят, тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо… Всегда надо иметь план «Б».

Не говорить же ему, что через двадцать лет в армии будет очень тяжко. Наступят лихие девяностые. Дикий рынок. Шальные деньги. Шальные пули… И офицеры, не получающие надбавки по восемь-девять месяцев, потому что их крутили армейские генералы-коррупционеры в банках, прежде чем выплатить им, а на голую зарплату сумей еще прожить. Конечно, если я преуспею в своих планах разбогатеть совместно с Фирдаусом, я смогу подкидывать им денег на жизнь, но Петр гордый… Пару раз возьмёт, а потом скандал закатит и будет принципиально голодать вместе с семьей. Если останется в армии…

Часов в десять я и сами прилёг на диван тут же в большой комнате, кажется, даже немного вздремнул.

Без пятнадцати двенадцать пошёл будить жену. Она так сладко спала. Ну, вот как её будить? А не разбудишь, обидится. Пока сидел рядом и гладил её, в комнату заглянула Никифоровна и, недолго думая, врубила верхний свет.

– Пора вставать! – энергично протрубила она и вышла из комнаты.

Галия, подхватившись, не сразу поняла, где она находится. Вышла к столу заспанная, недовольная.

– Разоспалась совсем! – ласково обняла её Никифоровна. – Иди умойся, полегчает.

Бабушка и Жариковы уже сидели за столом. Радиоточку выкрутили на полную громкость и стали ждать полуночи. Пётр открыл бутылку шампанского и разлил по бокалам.

– Сначала, обычно, провожают старый год. – напомнила бабушка. – Тогда, можно, я начну? – она подняла свой бокал. – В этом году многое изменилось. Вся моя жизнь изменилась. Мы переехали, чему я очень рада, хотя, что греха таить, поначалу страшно было очень. Но сейчас я могу сказать, что кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Ещё бы Поля была рядом, и я была бы совсем счастлива…

– Мысли мои читаешь! – дотронулся я своим бокалом до её. – Только сегодня об этом думал!

– Теперь я. – прервала меня Никифоровна. – Хочу сказать спасибо этому дому, что у меня появилась настоящая семья. Я больше не живу одна. Эля говорит, что ей переезжать было страшно. А мне было страшно до этого, а как решили ехать, я перестала бояться. Вот так. Я решила написать завещание, дети. И оставить свою часть дома вашей матери Апполинарии.

– Ань, ты чего? – удивлённо взглянула на подругу бабуля.

– Мы с тобой не молодеем… А будет Поле куда переехать, она быстрее решится.

– Живите долго, Анна Никифоровна. – серьёзно сказал я. – Мы Алироевых и так перетащим сюда. Да, бабуль?

Бабушка грустно улыбнулась мне в ответ. Не верит в такую возможность? Или думает, что это уже не при её жизни случится?

Что за пессимизм у них обеих? Ничего, скоро начнется весна, солнечного света будет больше и настроение улучшится.

Помню, в первой жизни приехала к соседке мама из Киева. Соседка развелась, одна с ребёнком осталась, пришлось досрочно из декрета на работу выйти. Вот маму и вызвала на помощь. Я ребенку соседскому с математикой помогал, так что мы с ней общались иногда, очень интересная женщина оказалась. Так вот, в конце первой проведенной в Москве зимы у неё прямо истерика случилась.

– Как вы тут живёте?! – возмущалась она. – С ноября солнца не было! Солнца четыре месяца уже не вижу! Да у нас в Киеве больше недели пасмурно не бывает! Как так можно жить?

А мы с соседкой переглядываемся, типа, правда, что ли? Солнца четыре месяца нет? А мы сколько лет живём и не замечали. Всё дело в привычке. Может, и бабушкам солнца не хватает? Хотя, конечно, мы не так резко широту поменяли.

Пётр с Инной взяли слово после Никифоровны. Отметили свой переезд к Москве поближе и грядущее пополнение их семьи. Пётр очень рассчитывает, как я понял, на сына.

Когда дошла очередь до нас с женой, Инна не дала нам даже слова сказать и сама быстро всё перечислила, что знала: моё поступление в МГУ, поступление Галии в Горный, успешную сдачу сессии нами обоими. И, конечно, не забыла напомнить о нашей неожиданной беременности.

Казалось, она искренне рада за нас. Пётр тоже кивал головой, поддерживая её слова. Если бы не ее победный взгляд на меня в конце этой речи, я бы даже мог принять все за чистую монету. А так она совершенно четко дала понять, что наш предыдущий разговор всерьез не восприняла. Еще и демонстративно показала, что и дальше собирается действовать в том же духе. Ну что ж, сестричка. Выбор твой. Дефицит общения у нас с тобой намечается в обозримом будущем жесточайший.

– Мы все молодцы! – подвёл Петр итог, выставив над столом свой бокал. – Спасибо прошедшему году!

Мы все чокнулись, я выпил бокал залпом. Галия только пригубила. Было заметно, что она немного выбита из колеи поведением Инны, но старается это скрыть.

– Помнишь, мы собирались позвать Инну с Петром к нам в воскресенье? – тихонько прошептал я на ушко жене. – Командую отбой!

Галия понимающе кивнула, хоть и посмотрела на меня немного неуверенно. Боится обидеть родственницу.

Интересно было, что бабушка с Никифоровной совершенно не заметили бесцеремонности сестры по отношению ко мне с Галией. Возможно, воспринимают меня все еще как младшего, когда-то непутевого внука? С другой стороны, из того, что помню, такая беспардонность вовсе не была редкостью в то время. Да далеко ходить не надо, вспомнить даже, как всем вокруг было дело до Юлькиной беременности, даже малознакомым людям, кого она вообще никак не касалась…

Рано утром в субботу выехали в Москву.

Вернувшись от бабушек, позвонил Фирдаусу.

– Привет, жених. – поздоровался я. – Как у вас планы, не поменялись? Нам прямо к ЗАГСу приезжать? Может, с выкупом невесты надо помочь?

– Да какой выкуп? – рассмеялся Фирдаус. – И невеста, и её мать, и свидетельница у меня сегодня ночевали. Марафет, вон, с раннего утра наводят.

– Ну, если помощь какая нужна, зови.

– Спасибо, надеюсь справимся. Скоро свидетель мой со своей девушкой подъедет.

– Понятно. Ну, значит, до встречи.

Галия, узнав, что нездоровится ей по уважительной причине, перестала обращать на это внимание и носилась всё утро туда-сюда, прихорашиваясь. С удовольствием оглядела в зеркало свой наряд. Вспомнил сразу, как она рыдала, когда первый раз посоветовал ей так одеться. Боялась, что в театре засмеют. И буквально после пару похвал и восхищенных взглядов со стороны, отношение моментально изменилось. Сейчас вон какая уверенная в себе стоит.

Чтобы не терять времени, собрался и поехал на ближайший рынок за цветами. Найти цветы в январе в советской Москве, это, конечно, еще тот квест. Но мир не без добрых людей. Мне подсказали, у кого можно купить цветов. Почему-то нисколько не удивился, когда торговцем оказался кавказец. Он окинул меня оценивающим взглядом и достал из-под прилавка пять красных гвоздичек.

– Пятнадцать рублэй, – объявил он.

– Послушайте, мне на свадьбу, а не на похороны. – разочарованно ответил я. – Может, розы есть?

Джигит снова молча полез под прилавок и выложил пять некрупных розовых роз.