Серж Столон – Я СВОЙ, СОВЕТСКИЙ! (страница 15)

Иван Матвеевич на ходу инструктировал:

– Сейчас пойдёте в баню. Помоетесь, и вон туда, – он махнул рукой в сторону навеса. – Видите? Там полевая кухня. Я сейчас предупрежу Пашу, пусть на вас готовит кашу. О! – усмехнулся он, – стихами заговорил.

Пройдя ещё пару минут, он остановился.

– Ну вот и баня, – он указал на низкое строение.

Баня оказалась крепкой бревенчатой избой с покосившейся дверью. Запах дыма и берёзовых веников чувствовался даже издалека.

– Погодите здесь, – старшина кивнул в сторону самодельной лавочки, – узнаю, есть ли чистая форма. А то свою сушить придётся. Саныч! – крикнул он в сторону ближайшего дома. – Форма есть на переодеть? Есть? Отлично! Четыре комплекта приготовь, через десять минут заберу.

Повернувшись к ребятам, сказал:

– Одежду сейчас принесу. Своё постираете – сюда вешайте. – Он ткнул пальцем в натянутые верёвки. – Потом в столовую. Ясно?

– Так точно!

– Молодцы!

Через некоторое время Иван Матвеич вернулся с вещами.

– Вот, держите. Женской, к сожалению, нет, но она вам и не нужна. В юбках тяжело будет, а в штанах в самый раз, – он ещё раз осмотрел форму и продолжил: – У нас все девчонки в медсанбате так ходят.

Старшина всучил комплекты в руки парням.

– Будем надеяться, что с размерами угадал. Я позже зайду. – Он вышел за ограду и удалился.

– Девчат, идите первые, – Коля сел рядом с другом на бревно.

Ира с Яной, молча схватив свою одежду, забежали в баню.

– Серёг, какое наступление?

– Чего? – не понял друг.

– Максим же говорил, помнишь?

– А, да фиг его знает. Мы же ещё те отличники по истории с тобой.

– Может, спросить?

– Ага, давай спроси, рискни здоровьем. Заодно поинтересуйся, с кем воюем.

– Нет, ну, не до такой же степени.

– Ну и молчим тогда, нас же не спрашивают.

Ах, как же было хорошо! Чистые, они сидели рядком, с аппетитом уплетая кашу и запивая её едва сладким, но таким желанным чаем.

– Никогда бы не подумала, что простая каша может быть такой вкусной! – проговорила Яна с набитым ртом. – Дома я бы на неё и не взглянула.

– Это с голодухи, – отозвался Коля, отламывая кусок хлеба.

– Угу, – подтвердил Серёга, торопливо отправляя в рот ещё одну ложку.

     Ира ела молча, не глядя ни на кого и мило улыбаясь чему-то своему.

     Иван Матвеич появился, когда они допивали чай.

– Ну что, наелись?

Ребята дружно кивнули.

– Вон туда смотрите. – Он показал на небольшой домик с покосившейся крышей. Полдома стояло, а другая половина в виде груды кирпичей лежала рядом. – Там разведка обосновалась. Они сейчас на задании, сегодня их точно не будет. Переночуете пока там, а завтра решим, что с вами делать. Там и печка есть. Я её растопил, на ночь хватит, не замёрзните. – Он посмотрел на часы, потом на небо и проговорил: – Идите, отсыпайтесь. Завтра зайду за вами.

Старшина ушёл. Ребята переглянулись и направились к дому. Внутри, по сути, не было ничего. Окна были разбиты и кое-как завешаны брезентом. В углу тихо потрескивала печка-буржуйка. Рядом с ней стоял табурет и лежали поленья. Были и кровати. Правда, назвать их так можно было с трудом: где-то стояла лавка, застланная шинелью, где-то – топчан, накрытый каким-то тряпьём и одеялом, а один матрас просто валялся на полу. Но друзьям было всё равно: главное – тепло и сухо.

Коля оглядел всё это убранство и, почесав затылок, сказал:

– Ян, Ир, давайте как в прошлый раз: вы вдвоём на топчане, я на полу лягу, а Серёга – вон на лавке.

Девушки согласно кивнули.

Уснули мгновенно. Разбудил их бас старшины.

– Подъëм! Одеваемся, умываемся! Жду вас через двадцать минут.

– Товарищ старшина, разрешите обратиться? – Коля вскочил с матраса.

– Разрешаю.

Парень замялся, уставившись в грязный пол.

– Ну, говори уже, чего застыл? – нетерпеливо поторопил старшина.

– Нас же допрашивать будут? – выдавил он наконец.

– Почему сразу допрашивать? – Иван Матвеич удивлённо приподнял брови. – Просто побеседуют.

– А потом что? Расстреляют? – Коля поднял испуганные глаза на старшину.

– Тьфу ты! Ты что мелешь? – нахмурился тот. – С чего взял-то?

– Слышал… – снова опустил голову парень.

– Слышал он. От кого? Давай отвечай, – Иван Матвеич уже начал злиться.

– Около дома… кто-то говорил, – Коля стоял, упрямо глядя в пол, стараясь не встречаться взглядом со старшиной.

– Понятно, – Иван Матвеич тяжело вздохнул. Он прошёлся по комнате, заглянул в печку, прикурил от углей и подбросил пару поленьев. Раздувая огонь, он с горечью проговорил: – Опять паникёр какой-нибудь в тылу завёлся… Либо диверсант. Сеют страх, сволочи.

– Так там, наверное, сейчас особист будет, – еле слышно пробормотал парень.

– Будет, конечно. И не особист, а начальник особого отдела, Демидов Пётр Петрович. А ещё комиссар полка, подполковник Ширин Аркадий Савельевич, и заместитель командира полка, и начальник штаба. А вы как думали?

– Да мы никак не думали, – пробубнил Коля, не поднимая головы.

– Это видно, – несколько успокоился старшина. – А думать надо, парень! Без мозгов на войне долго не протянешь. – Он глубоко затянулся, выпустил дым в потолок и продолжил: – Давайте-ка я вам постараюсь объяснить. – Иван Матвеич пригладил усы и устроился поудобнее на табурете. – Вот, например, выходит из окружения армия… – он обвёл взглядом ребят. – Сколько там человек, как думаете?

– Не знаем, – друзья пожали плечами.

– Плохо. А их насчитывается около ста тысяч, а то и больше. И, естественно, среди них попадаются дезертиры, трусы, паникёры, и таких немало. С обычными трусами всё ясно: с ними побеседуют, если это первый раз, вразумят и распределят по частям. Понятно же, война, страшно, – он на мгновение замолчал. – Представляете, на вас прёт танк, а у тебя только автомат… – снова пару секунд молчания, как будто что-то вспоминая. – Вот… – тяжело вздохнул он. – Это потом. О чём это я? А! Про трусов! Трусы тоже разные бывают. Один не выдержал атаки, побежал в тыл; другой тоже побежал, но при этом ещё и оружие бросил; а третий руки поднял и немцам сдался.

Иван Матвеич вновь обвёл взглядом ребят.

– И как поступить? С первыми двумя всё более-менее понятно. Да, оружие бросил, плохо. А может, и не бросал вовсе, потерял, раскурочило, да мало ли что. Но не расстреливать же. Комиссар с особистом проведут беседу и обратно в роту, – старшина упёр руки в колени. – Но самое гнусное – это предатели, которые согласились сотрудничать с фашистами. Ладно, если в плен попал раненый или контуженый, а если просто руки в гору, а?

Он прищурился, вглядываясь в лица ребят.

– Но я вас уверяю, что немцам рядовой состав не нужен, они ничего не знают. Что с них взять? Только попытаться завербовать, да и к нам обратно запустить. Вот такие иногда и появляются. И так им там мозги промывают, что они уже ненавидят всё русское: родину, друзей. Как будто это им всё чужое было. Вот и думайте, от испуга это или он и раньше так думал, – старшина помолчал, подбирая слова. – Я могу понять: испугался, побежал, война всё-таки, страшно, мины рвутся, снаряды, стрельба отовсюду, мёртвые товарищи, с которыми ты только что разговаривал и делился последней сигаркой, а тут он лежит и смотрит в небо стеклянными глазами. Но когда своих продают, – Иван Матвеич с такой силой ударил кулаком по ладони, что ребята вздрогнули, – вот того, с которым сигаркой делился, – он весь побагровел. —Тут давеча приводят одного такого. Разведка проходила рядом с небольшой деревенькой, там домов-то целых штук пять осталось. И видят, на расстрел выводят группу местных жителей, а там, четверо детей. Одному от силы годика два, – старшина сглотнул подступивший ком и продолжил: – Малой стоял, улыбался, а в ручонках вертел какую-то деревянную игрушку, даже не осознавая, что его сейчас не будет… – он повернулся к Коле. – Понимаешь? – Глаза Иван Матвеича полыхали такой ненавистью, что ребятам стало не по себе. – Понимаешь? – ещё раз сквозь зубы спросил он.

Коля испуганно кивнул, и следом за ним поспешили кивнуть остальные.

– Естественно, парни не выдержали, хоть и был приказ не обнаруживать себя. А этот гад… – старшина заскрежетал зубами, – сидел в доме и с немецким офицером чаёвничал. Когда его к нам привели, трясся, как осиновый лист, и плакал: «Я, говорит, не специально, мне страшно было, они меня живьём сжечь хотели», и показывал свои обгоревшие руки. Но когда и немецкий офицер на допросе, и местные, которых спасли наши разведчики, рассказали, как всё было, он просто ползал по земле и в ногах валялся. А на самом деле, сдал он немцам лётчика, которого подобрали местные и прятали в погребе… – старшина сделал паузу. – Ну, и расстреляли его. Правильно это или нет? – он помолчал, успокаиваясь. – Ладно, дальше. Ещё есть такой зверь, как паникёр. Он сам в истерике, да и других за собой тянет. Перед боем или во время авианалёта начинает трястись и причитать: «Всё, мол, пропало, нам хана!». Будет уговаривать вместе с ним покинуть позиции, потому что их раздавят. С пеной у рта доказывать, что командиры, сволочи, сами в тылу отсиживаются, а их, дураков, под танки гонят. Что война всё равно проиграна. И наслушавшись этого бреда, некоторые тоже поддаются панике. Как с ними быть прикажешь? Это же… Это… – старшина пытался подобрать слова. – Такая тварь! Хуже труса! Потому что он один может несколько человек обратить в бегство. У нас в батальоне солдат был, – Иван Матвеич задумался, вспоминая, – Болотов Костя, по-моему… Взял такого паникёра и пристрелил. Не церемонясь, прямо во время немецкой артподготовки, в окопе. Снаряды вокруг рвутся, а эта сволочь Костю за грудки схватил и орёт, что сейчас немцы их окоп захватят и они ни за что все погибнут. И как поступить?