Серж Бэст – След в прошлом (страница 8)
Курсанты недоумевали, какой грипп, если нет ни одного простуженного. Дело было явно в другом, но об этом их отцы-командиры предпочитали молчать.
Однако шила в мешке не утаишь, оно рано или поздно вылезет наружу. Так, и случилось.
На следующий день после обеда внезапно объявили команду «Сбор» на училищном плацу: с оружием, вещмешками, противогазами и сапёрными лопатками.
Их дивизион в числе последних прибыл на плац. Тем не менее стоять им пришлось всё равно долго. Крепкий морозец заставил всех без исключения пританцовывать в строю. Курсантская шинель не грела никого, да и как она могла согреть, если у неё не было тёплой подкладки, таким же куцым был и воротник. К тому же мёрзли ноги, обутые в юфтевые сапоги.
Неожиданно разрешили курение на заднем фланге, чем окончательно обескуражили всех. Клим вообще-то не курил, но в этом случае от сигаретки не отказался.
Прошло ещё около получаса. Наконец-то, на трибуне появился начальник училища. Он окинул строй взглядом, после чего прокашлялся в микрофон. Голос генерала был предельно резким, от его слов, бросило в дрожь.
— Товарищи! — сказал он, не разделяя строй по воинским званиям, как-то требовал устав. — Климу в это мгновение почему-то вспомнились слова былинного князя Святослава к своему войску. Братцы! — сказал тогда князь, — не посрамим земли Русской!
— В столице Казахстана, — сказал генерал, — начались массовые протесты против коммунистической власти. По данным министерства внутренних дел, застрельщиками экстремизма явились студенты театрально-художественного института и института иностранных языков.
К ним примкнули и другие. Ряды бузотёров множатся ежечасно, их уже несколько тысяч, все они, вооружённые металлическими трубами, цепями, заточками, штырями, арматурой, кольями и камнями.
Они уже вышли на площадь к зданию Центрального комитета республики и намереваются штурмовать его. Этого мы не должны допустить! Москва приняла решение о введении в столице системы «Метель»…
У Клима похолодело внутри. Не может быть. В театральном институте учится его Дуся…
— Всем быть в полной готовности! Подразделениям находиться в казармах, командирам дивизионов подготовить строевые записки, — сказал генерал, в завершении своего выступления.
Все разошлись по казармам. Клим аккуратно сложил снаряжение у прикроватной тумбочки, автомат поставил в пирамиду.
Вскоре пришёл отец. У него в подчинение взвод курсантов четвёртого курса, им объяснять много не нужно, да и умеют они несравнимо больше, чем первокурсники, не говоря уже об их физической подготовке.
— Папа, то, что сказал начальник училища, это действительно так, или он накрутил? Что нужно этим агрессивно настроенным студентам, вооружившимся палками и прутьями из арматуры?
Неужели они собираются захватить здание Центрального комитета компартии Казахстана? Ведь это может привести к Гражданской войне и развалу страны?
— Может, сын, всё может быть… Обстановка более чем серьёзная. В Москве прошёл Пленум Центрального комитета компартии, на нём сняли первого секретаря ЦК Динмухамеда Кунаева и назначили Геннадия Колбина. Казахам это не понравилось и похоже на то, что они хотят свергнуть его, — сказал отец.
Оттого что сняли Кунаева, на душе у Клима стало теплее. Он ещё не забыл семейку Байжановых, которая хотела упрятать его в тюрьму за драку с их отпрыском Аскаром. И упрятала, если бы за него не вступился начальник училища…
— Кунаеву и его прихвостням так и надо! — не сдержался в резкой оценке Клим.
— Сын, придержи язык за зубами, — сухо сказал отец. — Не дело военного человека лезть в политику. У него есть главный аргумент к действию — это воинский устав и приказ командира, а подобного рода разглагольствования — удел гражданских лиц.
Подошли друзья Клима, хорошо знавшие, что офицер, с которым сейчас беседует их друг на площадке спортивного городка, капитан Максим Ломакин, его отец.
— Кто такой Колбин? — спросили они. — Про Кунаева мы знаем, — сказал кто-то из друзей Клима, — его бюст стоит на Старой площади, он что-то строил, что-то осваивал, а этот? — И тут же следующий вопрос, а правда ли, что все вышедшие на площадь обкуренные?
Отец посмотрел на Клима и усмехнулся. Понятно. Что тут поделаешь, если это действительно волнует молодёжь. У него во взводе настроения совершенно другие — его парни рвутся в бой, они настроены на драку и уверены, что всем, кто попытается пройти их кордон, мало не покажется…
— Геннадий Колбин был первым секретарём Ульяновского обкома компартии, — сказал им Максим. — Про обкуренных казахов, мне ничего не известно, хотя предположить можно, ведь многие из них любят задурить себе зельем голову…
— А Колбин русский? — последовал уточняющий вопрос.
— А какая разница, казах или русский? Главное, чтобы человек был хороший. Руководство страны решило поставить его…
— А казахи, которые вышли на площадь так считают?
Отец Клима укоризненно покачал головой.
— Умеете вы, парни, задавать непростые вопросы, — усмехнулся он. — Мой ответ — они вряд ли так считают. Но, несмотря на это, мы должны быть готовы пресечь возможные с их стороны погромы и бесчинства. А такие попытки обязательно будут, на это указывают экстремистские листовки, которые уже активно распространяются в молодёжной среде…
По селектору прозвучал сигнал «Тревога. Сбор!». Увидев бегущего посыльного из своего подразделения, Максим спешно распрощался с Климом и его друзьями и быстрым шагом направился в свою казарму.
— Береги себя сын! Не лезь зря на рожон! — бросил он ему на прощание.
— Ты тоже, папа, береги себя!
По прибытии в дивизион Максим выяснил, что к месту событий — на Брежневскую площадь едет только четвёртый курс, а остальные в резерве. Это правильно! Нечего молодёжь толкать в пекло, — с одобрением подумал он, о решении, принятом начальником училища.
Но то, что оружие и снаряжение было предписано не брать, не понравилось никому — ни курсантам, ни их командирам.
— Почему, товарищ капитан, форма одежды у нас повседневная? — роптали его подчинённые. — Бунтари с ломами и арматурой, а мы с голыми руками…
Максим не нашёл лучшего, чем сказать им:
— Начальству видней…
Хотя в его подсознании мелькнуло, а может командование до конца не верит, что возможен и трагичный исход происходящего.
В отличие от него, его близкий друг Николай, командир второго взвода, откровенно был возмущён этим решением.
— Зря мы никакого снаряжения не берём, — заявил он. — Кишками чувствую, что у казахов будут ножи, заточки и арматура. Они, как только увидят, что пустили нам первую кровь, остановить их будет трудно…
— К машинам! По местам! — послышался раскатистый голос командира дивизиона.
Колонна ЗИЛ-131, вытянувшись в цепочку, выехала за вороты хозяйственного контрольно-пропускного пункта.
Менее чем через полчаса колонна грузовиков с курсантами въехала на площадь Брежнева со стороны здания ЦК.
— Повезло нам, товарищ капитан, что объездные дороги не были забиты народом. Если мы с вами поехали бы по центру, то там нас попросту могли не пропустить, — сказал водитель ЗИЛа.
Максим поразился. Он никогда не видел здесь столько людей, вся площадь перед зданием ЦК и прилегающий к ней проспект были забиты молодёжью.
Первая линия оцепления, состоящая из сотрудников милиции, стояла по рубежу правительственной трибуны, у самого края площади…
— Посмотрите, товарищ капитан, экстремистская молодёжь милицию снежками забрасывает, — обратил его внимание замкомвзвода старший сержант Астапенко. — Может быть, мы сюда зря приехали, они просто решили в снежки поиграть, — рассмеялся он.
Максим хотел тоже сказать что-то в этом роде, но тут разглядел, что это не снежки, а куски белого мрамора, оторванные от облицовки фонтанов, которые непрерывно летели в сторону милиционеров.
От ударов этих «снежков» из милицейского оцепления один за другим выпадали сотрудники с рассечёнными головами.
— Разуй глаза, Астапенко, это не снежки, а куски белого мрамора.
— Я уже сам понял, что это не снежки, товарищ капитан…
Комбат отдал команду рассредоточиться, занять позиции в шеренгах по всему периметру здания ЦК. Взвод Максима занял позицию у центрального входа.
Началось нервное противостояние. Национал-демократы агрессивно размахивали плакатами: «Требуем самоопределения!», «Каждому народу — свой лидер!», «Не быть 37-му году!», «Положить конец великодержавному безумию!».
Людское море улюлюкало, свистело и издавало звериные рыки. Камни летели всё чаще, толпа всё сильнее напирала на первую линию оцепления. Милиция и солдаты внутренних войск изо всех сил сдержали натиск. Но надолго ли?
Прав был Николай, говоря, что не дело сдерживать разъярённую и вооружённую толпу голыми руками, — с досадой подумал Максим.
С трибуны вещал начальник училища, пытаясь урезонить толпу. В ответ на его призывы полетели камни…
— Если, не прекратите беспорядки, то я спущу на вас пограничников, — в гневном запале прокричал он.
От этих генеральских слов на душе у Максима стало тоскливо. Покоробили его слова «спущу пограничников». К тому же в неравной драке против набирающей силу толпы вероятность потерять кого-либо из подчинённых была высока и это его сильно удручало.
Послышались сигналы подъехавших машин. Привезли малые сапёрные лопатки и шлемы. Настроение у защитников здания ЦК резко скакнуло вверх. Курсанты быстро разобрали снаряжение…