Серж Бэст – След в прошлом (страница 2)
Клим рассмеялся.
— Да, нравится. Хотя было время, оно мне не нравилось. Однажды я даже высказал отцу претензии, на сей счёт. А твой отец, часом, не военный?
— Нет, — ответила Дуся, — он инженер, а мама филолог. Что касается моего имени, то была такая революционерка — Дуся Ковальчук, её расстреляли в 1919 году не то, чехи, не то поляки.
Улица, на которой стоял мой дом, в родном Новосибирске, была названа в честь её. Кроме того, а в городском сквере был установлен её мраморный бюст, я там, в детстве, часто любила бывать. Так, что у нас судьбы похожие меня назвали в честь её.
А ещё от школьного учителя по истории я узнала, что Дуся Ковальчук в 16 лет вышла замуж. Её муж был парикмахером, имел свой салон на привокзальной площади, и был вдвое старше её, — добавила она к сказанному и усмехнулась.
— Ничего себе! Да он же старик… А вдруг тебе, Дуся, такая же заготовлена участь? — рассмеялся Клим.
— Ну уж, нет! — Дуся сердито сверкнула глазами. — Никогда так больше не шути, — мне это не нравится…
— Ладно, не буду. Кстати, Климу Ворошилову тоже бюст соорудили. Прах маршала замурован в Кремлёвской стене, там и бюст его и стоит. Сейчас этот герой у нынешних историков не в почёте и мой отец как-то выказал сожаление, что назвал меня его именем…
— Не грузись, Клим, по этому поводу. Мне, например, нравится твоё имя. Оно звучит мужественно.
— Спасибо! Мне твоё имя тоже нравится…
— А тебе довелось быть в Москве? — поинтересовалась Дуся.
— Нет, я там не был, — честно признался Клим.
Дуся заметила, что у мальчика карие глаза, хотя кожа, при этом была светлой. Выглядело это вкупе с прямым носом, волевым подбородком, слегка волнистыми тёмными волосами очень даже неплохо.
— А ты скучаешь по родному городу?
— Иногда, — с мягкой улыбкой ответила Дуся. — Но здесь очень хорошо. Актюбинск, в сравнении с Новосибирском, небольшой город — менее четырёхсот тысяч жителей.
— Понятно! — Алма-Ата, пожалуй, покрупнее Актюбинска будет, — шутил Клим.
Дуся неожиданно для себя прыснула со смеху. Клим явно хотел сказать что-то ещё забавное, но раздался школьный звонок, объявляющий о начале занятий.
— До встречи в классе! — сказал Клим, завидев идущую в конце коридора учительницу, нагруженную сверху доверху художественной литературой.
— До встречи!
А Клим явно милый мальчик! — подумала с теплотой в душе о нём Дуся…
— Новенькая, возьми у меня несколько книг, а то я приседаю от тяжести, — воззвала к ней издали учительница.
Дуся бросилась ей на помощь.
— Какие тяжёлые книги, — сказала она, стаскивая с рук учительницы объёмное наследие писателя Льва Толстого.
— Да, деточка! Роман «Война и мир» — тяжёлый роман и он явно не для праздного прочтения, — усмехнулась учительница, поправляя очки, сползшие с переносицы на кончик носа.
Они вошли в класс. Положив книги на стол учителю, Дуся окинула взглядом класс, отыскивая парту, за которой сидел Клим. Место рядом с ним свободно.
Клим помахал ей рукой. Он сидел в правом ряду у большого полуоткрытого окна, на подоконнике которого стояли белые керамические горшки с ярко-жёлтыми цветами.
Отличное место! — с удовлетворением отметила про себя Дуся и направилась к нему, вновь ловя на себе взгляды одноклассников.
Учительница открыла журнал и принялась сверять список учащихся.
Дуся внимательно вслушивалась в имена, понимая, что пройдёт ещё много времени пока она запомнит хотя бы половины своих нынешних однокашников, с которыми она на следующий год будет сдавать выпускные экзамены.
Мать Дуси считала, что её сверстники также будут охвачены волнением в свой первый день учёбы в выпускном классе. Обычная родительская философия, направленная на успокоение единственного ребёнка по поводу и без повода!
Вот только с чего бы им быть взволнованными? Они ведь вместе учились в одном классе многие годы, привыкли уже. Поэтому никто из них не почувствует себя потерянным и напуганным, как она.
После развода родителей, Дуся жила с мамой в небольшом казахском городке и не видела причин что-либо менять. Зато её мать видела. Для своего единственного ребёнка она хотела сделать всё правильно. В шестнадцать лет дочь должна учиться в Алма-Ате, где и будет поступать в институт, — решила она.
С переездом и жильём проблем не возникло, там у них проживала одинокая, престарелая бабушка — мама матери, за которой ко всему прочему нужен был ещё и уход.
Учительница назвала её имя.
— Евдокия Тобольская!
— Дуся, я обращаюсь к вам, — назвала вновь её имя учительница.
— Дульсинея Тобосская погрузилась в мир грёз. Не будем её тревожить, — насмешливо сказал кто-то, сидящий сзади.
Класс взорвался смехом, и Дуся очнулась от охвативших её раздумий.
— Я здесь! — выпалила громко она и тут же съёжилась под пристальным учительским взглядом.
Учительница перешла к следующему ученику, а Дуся с облегчением выдохнула и достала тетрадь, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но не тут-то было, следующим в списке был Клим.
— Климентий Ломакин! — назвала его учительница.
— Дон Кихот, он же, Климентий Ламанческий находится там, где в тоске и неге пребывает прекрасная Дульсинея, — прокомментировал под оглушительный хохот всё тот же ехидный голос с заднего ряда.
Класс вновь бурно отреагировал на шутку. Не сдержала улыбку на лице и учительница. Только им было в классе не до смеха.
Клим резко обернулся, лицо его пылало в гневе.
— Рыжий, если ты сейчас не уймёшься, то будешь у меня бегать по школе, как вшивый в бане, — грозно сказал он конопатому парню, сидевшему в обнимку на задней парте с каким-то лопоухим толстячком.
— Мальчики, успокойтесь! — призвала к порядку учительница, — мы теряем время…
Учительница приступила к изложению учебного материала, а Дуся краем глаза покосилась на Клима. Заметив, что он тоже косится на неё, она с трудом сдержала смех.
— Круто, ты его… — написала она на чистом листе бумаге. — Спасибо тебе!
— С «Рыжим» только так и надо, — написал он в ответ.
— А он здоровяк… У тебя с ним не будет проблем?
— Я его из одной минуты не выпущу…
— Это как?
— Это борцовский сленг…
— Тогда, я догадываюсь как. Ты его за одну минуту уложись на лопатки…
— Что-то вроде того…
— Может, мне тоже наехать на какую-нибудь девочку, которая больше всех прыскала со смеху над нами? Я не хочу оставаться в стороне, — написала она и нарисовала девочку с огромными кулаками, стоящую в боксёрской стойке.
Клим опустил голову и закрыл смеющееся лицо руками. Классная девчонка! — подумал он с восхищением о новенькой. Надо подружиться с ней.
После возвращения в класс, после очередного перерыва на перемену, Дуся обнаружила закладку в свой учебник по математике в виде сложенного вчетверо клочка бумаги. Это была записка явно недружественного содержания, написанная девичьей рукой.
Настроение сразу упало на ноль. Началось! Какими же злыми бывают девчонки!
Отец как-то в шутливой форме рассказал ей, что в собачьих боях участвуют только самцы и это неслучайно, потому как самки грызутся до полной победы над соперницей — её смерти. Видимо, в этом что-то есть, если проводить аналогии с особенностями конструкции женской психики, — горестно подумала она.
Клим, видя удручённое состояние своей соседки, вновь достал чистый лист бумаги.
— Дуся, что случилось? На тебе нет лица, — написал он.