Серж Бэст – Лунная история (страница 5)

Мухина на мгновение замолчала, тараща на Елену сквозь очки-велосипеды свои старческие глаза.

– По этому пути пошли американцы, за что получили от нас прозвище «прошитые». Их астронавты, по своей сути, являются наполовину киборгами, у них в черепной коробке нет человеческих мозгов, есть только человеческое тело. Они не освоили передачу энергетического компонента на расстояние, как это сделали мы. Свою команду астронавтов американцы называют «Нейро».

– А у нас такие киборги есть?

– Нет. У нас есть антропоморфные роботы серии «Фёдор» и «Анастасия».

– А китайцы что из себя на МИКе представляют? Тоже наполовину киборги?

– Китайские тайконавты на МИКе появились как продукт регенерации человеческой плоти. Изначально они завезли в колонию фрагменты человеческого тела и всё необходимое оборудование для процесса регенерации на их основе человеческих тел в полном объёме, включая мозг.

Я как-то задалась вопросом – китайцев скоро будет на Земле два миллиарда, и это при том, что им длительное время запрещалось иметь более одного ребёнка. Похоже на то, что они без рекламной помпы вовсю занимались воспроизводством населения путём регенерации. Они тысячелетиями изучали механизмы регенерации у своих культовых земноводных: драконов, змей, ящериц, и впитали в себя огромный опыт, который успешно применяют…

– А у них есть прозвище? Как наши колонисты их называют?

– Я слышала, что их зовут «драки», видимо, от слова «дракон». Наших колонистов американцы окрестили словом «пещерные». Наши на это не обижаются, ибо у нас всегда был в почёте культ Природы-матушки и не приветствовались потуги учёных по переделке пола человека и т. п…

– А как это стало возможным – передача энергетического материала на расстояние? Кто первый додумался до этого?

Заданный вопрос Мухину явно удивил. Не то, что бы она не знала ответа на него. В нём она увидела проявление чрезвычайно пытливого ума своей молодой собеседницы, и это её восхитило.

– Я, Леночка, считаю, что хорошо можно говорить лишь о делах хорошо тебе известных. Честно признаюсь, что не всё мне в этой части известно. Знаю лишь, что это стало возможным благодаря теории «квантового сознания», связанной с геометрией

самого пространства-времени.

Сначала учёные пришли к выводу, что сознание возникает не только из нейрохимических процессов мозга, но имеет более глубокое, первичное происхождение, присущее Вселенной. Был сделан главный вывод: человеческий разум записывает свою информацию в ткани окружающего нас мира; жизнь может быть собрана из любого набора строительных блоков; продвинутая цивилизация может транскрибировать себя и всё своё физическое содержание в новые формы.

– Как это интересно…

– Да, интересно… Ну, а потом японцы обнаружили квантовые колебания сознания, – продолжила Мухина, – а уж затем и в развитие этого наши учёные воплотили в жизнь идею перемещения энергетического разума из одного тела в другое.

– Вот, пожалуй, и всё, что я могла выскрести из себя на твой вопрос, памятуя о том, что я как-никак учёный физик, – рассмеялась она. – А ещё скажу тебе, Леночка, что мне очень понравилась твоя идея в отношении унитарной энергетической начинки.

Мне кажется, эта идея нашим специалистам понравится. Её следует осмыслить со всех сторон… У колониста «ай-кью» должен быть не менее 100 единиц, иначе это дело не имеет смысла. И в этой связи обязательно встанет вопрос восприятия её телом, и для решения этой задачи без участия микробиолога не обойтись. Насколько мне известно, американцы в области искусственного интеллекта имеют неплохие наработки. Вопрос лишь в том, что они им дадут.

– Кстати, Леночка, на МИКе тебе предстоит обнаружить, что с заменой телесной формы куда-то улетучились желания, зарождающиеся на нижнем этаже. В свою первую экспедицию, которая длилась почти год, меня ни разу не посетило неразумное возбуждение, хотя я и люблю эту штучку, – хихикнула она.

– Наверное, это делают специально, чтобы дурь в голову не

лезла, тем более что экспедиции на Луну зачастую мужские. Не дай бог, развели бы мужики там гомосятину, что бы потом на это сказали их жены?

Плечи Мухиной задёргались от смеха.

– Вышли бы на пикеты к ЦУП с плакатами: «Луна-разлучница! Нет Луне! Верните в семьи нормальных мужиков!»

На лице Елены мелькнула грустная усмешка.

– Ну да, что-то вроде этого и было бы, – согласилась она.

Глава третья

От Мухиной Елена вернулась домой поздно вечером и первое, что сделала, вошла на портал «Госуслуги» и сменила свою фамилию. Затем, немного поразмыслив, решила рассказать обо всём своему деду, для чего включила голоблютуз.

В комнатном пространстве появилось голографическое изображение деда Семёна. Некогда её дед вызывал трепетное восхищение своим независимым видом, ироничным взглядом серо-зелёных глаз, острым умом, но со временем былой блеск померк, уступив место лысеющей голове, прищуренному старческому взору и сутулой спине.

– Привет, внучка! Ещё не спишь? Что делаешь?

– Привет, дедуля! У меня столько событий произошло, что я не могу не поделится информацией с тобой. У меня три больших тайны…

– Делись, внучка, не стесняйся. Я умею хранить девичьи тайны, по той причине, что мне их рассказать некому…

Елена глубоко вздохнула.

– Во-первых, я сменила свою фамилию. Я взяла фамилию мамы – теперь я Елена Трацевская.

– Ого! – вытаращил глаза дед. – Я уже боюсь услышать, что у тебя во-вторых…

– Не бойся. Во-вторых, я записалась в отряд космонавтов для полёта на Луну, и меня туда точно возьмут.

– И откуда взялась такая уверенность?

– У меня есть покровитель – известный космонавт Мухина

Татьяна Петровна… Удручает только, что я толком о Луне ничего не знаю, но, думаю, что это дело поправимое…

Дед присвистнул.

– Ого! О твоём протеже мне многое известно. Татьяна Петровна Мухина – достойная женщина, а что у тебя в-третьих?

– А в-третьих, я рассталась с Игорем… Я его застукала с какой-то девкой в нашей спальне. Буянить не стала, хотя хотелось этого… Ушла тихо, по-английски…

– По-английски – это правильно! Девушки, не умеющие совладать с собой, рано или поздно превращаются в неврастеничек. Нечего зазря себя рвать. Люди разные бывают: кому-то поп хорош, кому-то попадья в самый раз, а кому-то поповская дочка только-только… – сыронизировал дед.

– Наверное, я для него была как поповская дочка, поэтому он мной и не дорожил – с горечью в голосе сказала Елена. – Что касается того, что я буянить не стала. Я ведь родилась в год кролика, а родившиеся в этот год менее болезненно реагируют на проявление несправедливости и предпочитают в случае чего ретироваться. Вот так я и поступила…

– Не расстраивайся, внучка, это хорошо, что так случилось…

– Дед, ты сейчас серьёзно говоришь? Мне что, не стоит обращать внимания на то, что Игорь оказался «гулякой», и продолжать его любить? Меня повсюду преследует ненавистный запах её духов «L’amour», я их узнаю за сотню метров. Теперь я знаю, какие ощущения испытывает абсолютно раздавленный человек. Игорь меня унизил…

Изображение деда Семена осуждающе качнуло головой.

– Унижая других, выше не станешь. Об этом твой бывший избранник, видимо, забыл, а скорее всего, не знал. А что касается его измены, то скажу тебе, внучка, если ты его душой не зацепила, то телом не удержишь. Правильно сделала, что ушла от него. Я вот что тебе, внучка, скажу насчёт любви. Полюбить можно и ночной горшок.

Елена рассмеялась.

– Какая-то странная у тебя аналогия, дед…

– Может, она и странная, но верная. В случае, если ты полюбила этот предмет, то ты для себя должна будешь признаться, что любишь его и ничего не ждёшь примечательного от него, просто используешь его с удовольствием по прямому назначению – справляешь нужду. Твой Игорь оказался ночным горшком, если тебе не нравиться это слово, то можешь заменить его ночной вазой или урильником – это сейчас не имеет никакого значения. Важно то, что твоя странная связь с этой ночной посудой разорвалась.

– А можно полюбить «яйца Фаберже», – продолжил дед, – и наслаждаться этим чувством всю свою жизнь, вызывая откровенную зависть у тех, кто влюблены в свои ночные горшки. – Тем ведь в жизни нелегко, они суют каждый день голову в ночной горшок и с пристрастием допрашивают его, когда он станет таким же ценным, как «яйца Фаберже», и засверкает всеми цветами радуги…

Елена улыбнулась.

– «Яйца Фаберже», несомненно, лучше…

Дед глубоко вздохнул.

– Так что, внучка, это хорошо, что тебе стало известно, что твой Игорь ходок. Если это случилось бы в замужестве, то погоревать тебе, внучка, пришлось бы гораздо больше. А так судьба благоволила к тебе и показала, что ставка на него – это ставка на ночной горшок, и он никогда не засверкает для тебя всеми цветами радуги.

Елена вымученно улыбнулась.

– И вообще, внучка, люди во все века живут от одной любви до другой… Помню с малых времён слова песни, которую напевала моя прабабушка:

Слушая деда, Елена лишь улыбалась. Она верила ему, ибо он всегда говорил о том, что хорошо знал.

– Жаль только, что ты фамилию сменила, – продолжил дед, – мне старая была больше по душе, а эта иностранщиной отдаёт, но ничего привыкну и к ней…

Я тебе, внучка, вот что скажу. В любви каждый обижается по-своему, так как нет двух одинаковых людей – кто-то расстаётся с некогда близким ему человеком, презрительно скривив губы, кто-то разражается площадной бранью и кидается с кулаками, а кто-то уходит молча…