Серст Шерус – Фактотум: серая зона (страница 1)
Серст Шерус
Фактотум: серая зона
1. Вступление: золотой мост
Дождь в Октябрьске мог быть разным. Иногда – мелкой колючей пылью, иногда – непроницаемой завесой водяных нитей. Сегодня он был похож на бесконечное полотно из мокрого шелка, марево, состоявшее из миллиардов крошечных капелек, в котором тонули огни фонарей и стирались границы между реальным и возможным.
Таня шла по мокрому тротуару, подняв воротник своего длинного серого пальто. Она возвращалась от заказчика, и в голове у неё, словно четки, перебирались варианты решения очередной житейской проблемы. В кармане пальто лежала астеничная пачка денег – аванс. Дело было несложным, почти скучным.
Внезапно её слух, отточенный годами жизни в ожидании подвоха, уловил иной ритм. Не просто шум дождя и далекий гул города. Сперва – сдавленный смех. Мужской, с хрипотцой. Потом – короткий, обрывающийся всхлип. И снова смех, уже ближе.
Таня замедлила шаг. Из-за угла старого склада, в глубокой нише, где когда-то была дверь, виднелись три силуэта. Они стояли кольцом, заслоняя кого-то от мира. Четвёртая тень, меньше ростом, метнулась в сторону, но один из парней грубо оттеснил её обратно, вглубь ниши.
– Ну, куда ты, красотка? Пойдём, согреемся.
Очередной взрыв смеха.
Таня не видела лица девушки, только край светлого плаща и белую руку, вцепившуюся в кирпичную стену. Она оценила ситуацию за секунды. Трое против одной. Пьяные, агрессивные, уверенные в своей безнаказанности. Тупик. Полиция не успеет. Кричать бесполезно: гул города и дождь поглотят любой звук.
Обычный человек почувствовал бы страх, ярость, панику. Таня почувствовала лишь холодную концентрацию. Её мозг, машина по улаживанию проблем, начал работу.
Она не крикнула «Отстаньте!». Она не полезла в драку, не побежала за маловероятной помощью. Проанализировала данные и начала действовать.
Первое. Это не настоящие крупные хищники. Те долго не разговаривают, дают в солнечное сплетение и кидают в машину. Тогда оставалось бы только затихариться в тени, запомнить номер и звонить в полицию, а потом Светке Орловой, чтобы та подключила свои связи и погоны. Дальше…дальше молиться, чтобы девчонку, оказавшуюся не в то время и не в том месте, нашли хотя бы живой. Впрочем, такие встречаются нечасто и ещё реже хватают случайную добычу на улице – к их услугам сейчас армия проституток и просто доступных девиц.
Но сейчас перед Таней была просто уличная шпана, шакалы, довольные, что нашли кого-то слабее себя. Или обычные парни, чьи мозги затуманены алкоголем и гормонами. Значит, имелся неиллюзорный шанс справиться самой.
Таня вышла из тени и подошла к группе уверенным, но неспешным шагом. Её каблуки отстукивали четкий, равномерный ритм по мокрому камню. Она остановилась в паре метров.
– Маша, наконец-то я тебя нашла, – её голос прозвучал удивительно спокойно, почти радостно, с лёгкой ноткой упрека. – Мы же договорились у библиотеки. Все уже собрались.
Четвёртая тень вздрогнула. Трое обернулись. Их разгорячённые алкоголем лица выражали глупое недоумение. Они ожидали криков, сопротивления, страха, а получили женщину в дорогом пальто, которая выглядела так, будто случайно встретила подругу.
– Ты кто такая? – просипел самый крупный, с кепкой набекрень.
– Я – Таня, – просто представилась она, глядя ему прямо в глаза. Её взгляд был не испуганным, а оценивающим, как будто она разглядывала некондиционный товар. – А вы, наверное, те новые друзья Маши? Она говорила, что познакомилась с парнями из института. Очень приятно.
«Первый шаг всегда самый трудный. Теперь создать иллюзию численности. Казаться, а не быть».
– Ребята, вы уж извините, мы её ждем, – Таня говорила ровно, обращаясь ко всем троим, но так, будто бы за её спиной стояла целая группа людей. «Все уже собрались». «Мы её ждем».
– У нас презентация проекта, вся группа в сборе. Преподаватель уже нервничает.
Она сделала полшага вперед, не нарушая их личного пространства, но демонстративно протянула руку к девушке.
– Маш, идём, а то Пётр Сергеевич просто взбесится. Ты же знаешь, каков он, когда ждёт.
Имя и отчество прозвучали так естественно, с такой легкой усталостью, что сомнений в их реальности не возникало. Девушка, поймала, наконец, спасительную нить и рванулась к Тане, выскользнув из кольца ошеломленных парней. Её лицо было залито слезами и дождем, глаза – огромные от ужаса.
«Отлично. Полдела сделано. И пусть отступят без потери лица. Мол, мир-дружба-жвачка. Умный полководец строит противнику золотой мост».
Трое стояли в растерянности. Сценарий рушился на глазах. Это была не жертва, а студентка, которую ждёт преподаватель, и которую ищут друзья. А эта женщина… в ней было что-то неуязвимое.
– Мы… мы просто поговорить.., – пробормотал второй, пониже ростом.
– Конечно, – кивнула Таня, её голос внезапно стал твёрдым и холодным, как сталь, не теряя дружелюбия. – Разговор окончен. Идите своей дорогой. А мы опаздываем. Приятно было познакомиться.
Она не ждала ответа. Развернулась, обняла за плечи дрожащую девушку и повела её прочь своим чётким, неспешным шагом. Она подавила инстинктивный импульс обернуться, хотя спина ныла от напряжения. Таня знала – они не решатся. Их сила была в чужом страхе. Когда страх исчез, испарилась и их уверенность.
Они прошли так метров двести, пока склад не скрылся за поворотом. Девушка, которую Таня инстинктивно продолжала держать, вдруг обмякла и зарыдала, уже не сдерживаясь.
– Тихо, всё кончено, – сказала Таня, гладя ее по мокрой спине.– Как тебя зовут?
– А… Алина…
– Хорошее имя. Пойдем, я отведу тебя домой.
Они дошли до невзрачной пятиэтажки на соседней улице. Алина, наконец, успокоилась.
– Спа…Спасибо… Я… я Вам… сколько..? У меня совсем… – прошептала она, рыская в сумке глазами. – Переведу…потом…
Таня посмотрела на неё. На этом лице не было ни грамма косметики, только следы слёз. Студенческий билет торчал из бокового кармашка сумочки.
– Ничего не должна, – тихо ответила Таня. – Иди домой. Прими горячий душ. И забудь как страшный сон. Тебе просто не повезло… а потом повезло. Так бывает.
Алина кивнула, не в силах вымолвить слова, и скрылась в подъезде.
Таня осталась стоять под дождем. Она глубоко вздохнула. Запах дождя, влажной шерсти её пальто и чужих слез. Повернувшись, Таня пошла к себе, её прямая спина растворялась в бесконечном осеннем тумане. Очередная проблема была улажена. Не зря, когда ей было столько же лет, сколько Алине, Таня штудировала не любовные романы, а «Военно-историческую библиотеку».
Очередной день фактотума подходил к концу.
2. Возвращение в Октябрьск
В Октябрьске всегда осень. Говорили, что, закончив свою работу в каком-либо другом городе, эта капризная плаксивая дамочка в рыжем плаще всегда отбывает в Октябрьск. Не знаем, не знакомы, но факт остаётся фактом – других времён года здесь не ведают. Октябрьчане могли бы извлечь из этого выгоду – на улицах городка, в его дворах, подъездах, заведениях можно был бы снимать прекрасные фильмы в жанре нуар – но вот незадача: когда нуар был популярен, шансов проникнуть в маленький советский город у его режиссёров не было, а когда границы открылись, нуар давно уже вышел из моды.
Когда на перроне единственного городского ж/д вокзала остановился столичный поезд, из вагона которого вышла наша героиня, тоже была осень. Таня ступила на перрон в чёрных замшевых сапогах на каблуке. Дорогих, безупречно скроенных, купленных в бутике в Москве. Но теперь замша была потёрта в складках, на носках виднелись неотмываемые тёмные пятна от соли и грязи, а каблуки были стоптаны с одной стороны – след долгих, бесцельных блужданий по столичным улицам.
На ней были тонкие шерстяные брюки-клеши оливкового цвета. Когда-то они были частью стильного костюма, но пиджак она в отчаянии оставила в проданной московской квартире – он слишком пропах казёнными кабинетами и страхом. Брюки, с чёткой стрелкой, но без верха, выглядели нелепо и ущербно.
Поверх кашемирового джемпера, последнего намёка на роскошь, женщина натянула дешёвую синтетическую ветровку безликого серого цвета, купленную впопыхах, чтобы было во что завернуться. Она не грела, лишь отталкивала влагу, и шуршала при каждом движении, как целлофановый пакет.
Через плечо была перекинута сумка-кисет из мягкой кожи – подарок мужа, который теперь казался язвительной насмешкой. Внутри – паспорт, тощенькая пачка денег, ключи от маминой однушки, электронная книга (читать в телефоне она не любила, жалея глаза), китайский смартфон и пузырёк с успокоительным, которое ей выписала психотерапевт после первого допроса.
Остальное имущество (в основном одежда, бельё и документы) находилось в небольшой тёмно-синей спортивной сумке, вроде тех, с которыми ходят в недорогие качалки студенты.
Таня шла по знакомому перрону, и прохожие оборачивались на этот диссонанс: дорогие, но убитые сапоги, элегантные брюки и убогая ветровка, сливавшаяся с гаммой унылого вокзала. В этом образе не было ни стиля, ни даже простой опрятности.
Одежда кричала о том, что она потеряла: статус, деньги, заботу, право на красоту. Но в этой уродливой смеси угадывались и осколки её воли. Она не надела треники и растянутый свитер. Она инстинктивно цеплялась за остатки своего прежнего Я, даже в таком искажённом виде. Эти сапоги, брюки и сумка были якорем, который не давал ей окончательно превратиться в ничто. Татьяна была похожа на разорившуюся аристократку, на беженку из собственной жизни.