Сергий Бриз – Клинок Смерти. Осколки (страница 21)

– Ну? – продолжал Силантий.

– Баранки гну. Тебя определили бригадиром лесорубов. Так, что, ты давай заходи сейчас ко мне, ознакомься с новой должностью и набирай себе в бригаду людей, согласно штату, – с довольным видом рассуждал Аким.

Силантий выдохнул воздух из груди и удовлетворённо произнёс: – Давно пора. Лесу, тьма тьмущая, а мы к рукам его всё никак не приберём. Щемилова я к себе возьму. Мужик совсем от тоски сопьётся, – и, обернувшись к Копылову, спросил его весёлым голосом: – Алексей, ты ко мне рубщиком сучьев пойдёшь?

Копылов с удивлением посмотрел на Силантия, не веря, что слышит радость, ответил не раздумывая:

– Пойду, всё лучше, чем коровам хвосты крутить.

Глава 7

Эпизод 1

1936 год. Весна.

Бронштейн, в 1920 году после того, как расстался с Копыловым и Никифором, приехав в Смоленск, проживал со своей семьёй на улице Большая Советская, дом семь в первом подъезде трёх подъездного дома на втором этаже

коммунальной квартиры. Устроился он работать архивариусом в правление по градостроительству.

Денег у него золотом было, предостаточно накоплено и он не бедствовал, создавая вид скромного служащего, иногда запускал в мошну свою руку для поправки бюджета семьи. Прятал хорошо своё богатство дома. Украшения Ульяны, из соображений безопасности он положил в железную банку с надписью сахар, при этом наполнив её швейными принадлежностями, заставил железными кружками и посудой на полке в столовой. О своей прошлой жизни никому не рассказывал и запретил об этом говорить жене и своим двум дочерям. Жил он счастливо и тихо, но дочки у него болтушки были, язык помело.

В доме на улице Большая Советская, в одном из трёх подъездов, на первом этаже размещалась сапожная мастерская с жилым помещением на втором этаже. Всё это хозяйство принадлежало авторитету криминального мира по прозвищу Сивый, прозванного по своей фамилии Сивков. Помощником его был Ефим, по прозвищу Сапожник.

Сивый со своим помощником находились, в подвальном помещении, просматривали содержимое саквояжа, сидя за столом при свете керосиновой лампы. В саквояже находились деньги и золотые изделия, принадлежащие воровскому обществу, в котором Сивый занимал место «Смотрящего» по городу Смоленску и содержал финансовую помощь, накопленную для всех дел криминальных, с названием Общак.

Сапожник сложил деньги и украшения в саквояж, а Сивый бросил пачку запечатанных в банковскую упаковку банкнот сверху на гору денег и с удовлетворением в голосе произнёс:

– Всё в порядке.

– А куда оно денется? – добавил Сапожник, закрыл саквояж, затем открыл потайной схрон в полу и, положив в него саквояж, закрыл досками, а на них задвинул тяжеленный ящик с сапожным хламом. Сапожник сел на стул и, утирая свой лоб пятернёй ладони, спросил Сивого:

– Сивый, зачем мы каждую неделю проверяем казну?

– Ефим, я отвечаю за Общак, а твоё дело выполнять мои указания и заботится о моём спокойствии, – ответил Сивый и, потерев лоб ладонью, спросил: – Молодёжь справляется с работой в сапожной мастерской?

– Не волнуйся Сивый, справляются. Жили и жили мы на окраине города, что приспичило переехать? – негодовал Сапожник.

– Чем тебе здесь не нравится Ефим? – улыбался Сивый.

– Не мне тебе об этом говорить Сивый, на старом месте в огороде можно было хоть лук свежий надёргать свой, да и слинять при случае легче, – выказывал недовольство Сапожник.

– Ефим, ты вроде человек не глупый, но не пойму я сколько тебя раз надо повторять? Я для чего в центре города целый подъезд под себя взял, артель оборудовал, работу провёл большую и сказал, чтобы ты на себя всё оформил, как сапожную мастерскую?

– Да ясно мне Сивый, для отвода глаз легавым, чтобы не докапывались, почему не работаем, – оправдывался Сапожник.

– Правильно Ефим, чтоб все видели, что ты пролетариат, – бурчал усталым голосом Сивый и встал со стула, прошёл по комнате подвала, держа руки в карманах брюк.

Над ними, с первого этажа сапожной мастерской доносился стук молотка по колодкам и весёлый смех молодых работников сапожников. Сивый, посмотрел на старый шкаф, стоявший у стены, и спросил Сапожника:

– Ты лаз проверял?

– Проверял. Что ему-то будет? Он под землёй вырыт, ведёт в наш сарай за домом, со двора. Стоит сарай среди рухляди не примечательный и ключи от него только у меня, – ответил Сапожник.

– Думаешь только ты один такой в городе, который замки вскрывать можешь? Тут у нас среди простой шпаны умельцы имеются. Живут, как перекати поле, ни кого в грош не ставят. Значки спортсменов нацепили, а сами по сараям шарят. Хулиганьё, – хмурился Сивый.

– У тебя Сивый конечно, всё мудро сделано, а надо мной братва шутит, – жалился Сапожник.

– О чём шутят-то? – спросил лукаво Сивый.

– Говорят, учусь в пятки гвозди забивать, – негодовал Сапожник.

Сивый повернулся и стал подниматься вверх по лестнице ведущей одной стороной на первый этаж мастерской, а вторым пролётом на второй этаж и спросил:

– Ефим, тебе от их шуток убыло что-то?

– Всё равно неприятно, что скалятся, – обижался Ефим.

– Ладно, пошли, – бросил Сивый и, ухмыльнувшись, добавил: – Сапожник.

Эпизод 2

1936 год. Весна.

На первом этаже в сапожной мастерской молодой мастер Андрюха обтачивал на шлифовальном круге, отремонтированный им каблук от туфли молодой девушки, стоявшей у приёмки, где сидел на стуле другой сапожник по имени Митяй. Ребята были работягами, их действительно взял на работу Сапожник. В свои дела он их не посвящал и парни за честный труд получали от него заработанную плату.

Андрюха закончил работу и, передавая пару обуви Митяю, попросил:

– Пусть хозяйка обуви проверит работу.

Митяй взял обувь, поставил её перед девушкой на рабочий стол со словами:

– Меня Митяй зовут, мастера Андрюхой, а вас простите, как по имени величать?

Дочь Бронштейна улыбнулась, ответила:

– Меня зовут Роза.

– Вы Роза проверьте обувь, пожалуйста, а то вдруг, что не так? – сказал девушке Митяй с интонацией заигрывания.

– А что тут не так может быть? – удивилась Роза.

– Ну, мало ли что не понравится клиенту? – влез Андрюха.

Сивый и Сапожник поднялись из подвала по лестнице в хозяйственную комнату мастерской и остановились, прислушались к голосам молодёжи. Сивый приоткрыл щелью занавеску входа в мастерскую и оглядел помещение.

Андрюха зачарованным взглядом был прикован к лицу Розы и, подперев руками свой подбородок, говорил:

– Какие у вас красивые серёжки в розовых ушках, глаз не отвести. Их мог подарить только человек с глубокой симпатией к вам.

– Это мне мой папа на именины подарил, – зарделась Роза.

– А папа у вас, если не секрет, кто? – продолжил тему Митяй

– Папа у меня служит архивариусом в городском конструкторском управлении по градостроительству, ну точно не знаю название этого учреждения, язык сломаешь, пока выговоришь, – гордилась Роза.

– Вкус у него отменный, видно хорошо разбирается какие подарки дарить. Вы случаем не из дворянской крови будете девушка? – спросил Андрюха.

– Нет, – строго ответила Роза, – мы чистых кровей Пролетариат. Просто мой папа раньше работал ювелиром и знает мои вкусы.

Сивый не показывал никогда на людях, что он имеет какое либо отношение к мастерской и заходил в неё со второго этажа из своего жилища отдельной лестницей, которая скрывалась перегородкой и имела отдельную дверь, завешанную ковром в его комнате. Сивый с Сапожником поднялись в жилое помещение на второй этаж.

Сивый смотрел в окно на улицу, где беспечно не спеша шла вдоль дома Роза с туфлями в руках. Она остановилась, осмотрела афишу, приклеенную на стене, затем пошла дальше.

– Интересно, что это за ювелир, который стал архивариусом? – подумал вслух Сивый и посмотрел на Сапожника.

Сапожник, молча, кивнул головой и вышел из комнаты.

Эпизод 3

1936 год. Весна.

Праздник трудящихся первого мая в Смоленске проводился торжественно на главной площади около пятиэтажного дома Советов. Мимо установленных трибун проходили демонстранты с плакатами и красного цвета флагами. Проходили школьники, рабочие и служащие. Под звуки оркестра все проходящие махали флажками, шариками и кричали громко «Ура».

Бронштейн вместе со своей семьёй шёл в составе своего предприятия под руку со своей женой Соней, махал красным флажком, а дочери Роза и Марта шли по сторонам родителей в одном с ними ряду, с одетыми на голове беретами.

Роза шла с унылым видом и, вздыхая, спросила своего папу:

– Папа, ну посмотри, на всех девушках красные косынки, банты красные на груди, только мы в беретах.