Сергий Бриз – Клинок Смерти. Чёрная падь 2 (страница 8)

1952 год. Сентябрь.

Анатолий и Володя стояли, у парадного подъезда, от арки, справа, а Гриша курил чуть поодаль и с интересом разглядывал Столешников переулок и Московский шик витрин.

Володя рассчитался с таксистом, и машина отъехала задним ходом из переулка на улицу Петровку. Володя протянул руку Анатолию, стоявшему с распухшим лицом после ночной увеселительной попойки, в помятой шляпе на голове и с дорожным чемоданчиком со следами вчерашней закуски:

– Просто удача, что мы познакомились. Значит вы на Петровке живёте? Ещё раз, чтобы запомнить, дом пятнадцать, квартира пятнадцать?

Анатолий убрал свою руку за спину.

– Руки не подаю, потому, что не прощаюсь, до вечера.

Володя пожал руку Грише, развернулся к подъезду и шатающейся походкой исчез в парадном. Гриша посмотрел на Анатолия и спросил, поёживаясь от утренней прохлады:

– А Петровка далеко? Может зря такси отпустили?

Анатолий, находясь в каком-то раздумье, ответил тихим голосом:

– Петровка? Петровка тридцать восемь всегда рядом, где бы ты ни был. Она по всей стране рядом. Постоим немного Григорий. Подышим воздухом интриги.

Гриша поставил чемодан, прикурил папиросу.

– Я, попрошу вас Григорий, не отходите от меня, сейчас, – попросил нервно Анатолий.

– Да, я вроде никуда не собирался, – успокоил его Гриша.

Анатолий посмотрел на часы, произнёс:

– Время восемь утра. Ладно, пойдём, уже пять минут прошло, а то слишком далеко зашло дело.

Анатолий пошёл в тот подъезд, куда вошёл Володя. Гриша, пожав плечами, пошёл за ним. Несмотря на свой преклонный возраст, инженер юрко поднялся на второй этаж и встал у двери, переводя дух. Гриша встал за его спиной. За дверью в квартире слышался смех, возня, потом шаги и тишина.

Анатолий достал из кармана ключи, открыл осторожно входную дверь квартиры, стараясь не шуметь, вошёл на цыпочках ног вовнутрь. В квартире слышался заливчатый смех женщины, щебетанье, улюлюканье. Гриша уже понял ситуацию, но смолчал. Ему, конечно, по-человечески было жалко Анатолия, но находясь в состоянии похмелья, его разбирал смех от этой ситуации. Он смотрел на раскрасневшееся лицо « оленя» и представлял, как тот не пролазит в дверь из-за рогов, как описывал Володя. Но «олень» прошел, не задев за косяк рогами и, продолжил, бесшумно красться, наступая копытами в чёрных лакированных ботинках фирмы «Скороход» по ковру к спальне, остановился в открытых дверях. Смех в спальне затих. Гриша подошёл к Анатолию и заглянул через его плечо в комнату.

Да, кровать была широкая, и убранство её отдавало теплом проснувшегося тела. Жена Анатолия стояла на полу перед Володей на коленях. Руки его жены держали спущенные брюки любовника. Волосы на голове женщины были растрёпаны и кудрявыми локонами облепили живот млеющего от ласки ловеласа.

Анатолий кашлянул, Володя обернулся. На лице гуляки выражение удивления сменилось озабоченностью. Жена Анатолия высунула нос из-под рубашки Володи, струхнула и уткнулась в пах любовнику головой, пряча свой страх, страусом в песок.

Анатолий произнёс фразу победоносно, как произносит актёр реплику на сцене театра:

– Так значит, не боишься, что муж узнает?

Пауза повисла в воздухе гильотиной. Володя пьяно расплылся в улыбке и, хмыкнув, произнёс фразу:

– Надо же, олень явился.

***

Гриша сидел на стуле на кухне у Анатолия в доме, пил чай, Анатолий стоял у окна.

– Ну, вы Анатолий резкий человек. Я от вас не ожидал даже. Как вы ему засветили под глаз моим чемоданом, он, аж с ног свалился. А с женой-то, что теперь будете делать? Куда она побежала?– скрывая улыбку, говорил Гриша.

Анатолий ответил без всякого выражения эмоций:

– Да не жена она мне, сожительница. Свою благоверную я похоронил. Думал, что одному то жить? Квартиру мне хорошую выделило государство. Сошлись мы с ней года четыре назад. Детей у меня нет. Сын погиб в начале войны. Только училище военное закончил и погиб через месяц. Командовал он миномётной батареей, – после небольшой паузы продолжил: – Специалист я ценный. Зарплату куда девать? На прихоть и тратил. Убежала она к себе в коммуналку. Давай посидим вечером с тобой. У нас тут на углу перекрёстка Столешникова переулка и Пушкинской улицы, пивная в подвале.

– Ну, давайте посидим, – согласился Гриша.

– Я сейчас не могу говорить Григорий. Мне что-то плохо. Я на завод съезжу, а ты у меня останься, если хочешь, – пробурчал с тоской Анатолий.

– Я тоже пойду, – возразил Гриша, – Давайте лучше вечером зайду к вам, как освобожусь. У меня дело важное одно, я не знаю, сколько времени займёт и вообще, как у меня там всё получится, хорошо?

– Хорошо, – ответил Анатолий.

1952 год. Сентябрь.

Григорий Медведев стоял около подъезда в здание Лубянки, нервно курил папиросу, в руке держал чемодан. Одет он был, не смотря на теплынь сентября в пальто. Докурив папиросу, Григорий вошёл в подъезд на встречу со своей неизвестностью.

Он оформил пропуск и поднялся на третий этаж, где, найдя нужный кабинет, постучался в дверь, после чего в ответ послышался голос:

– Входите.

Григорий вошёл в тот же кабинет, как и в первое своё посещение. Каково было его удивление, когда он увидел сидевшего за столом в военной форме с золотыми погонами сержанта Авдеева. Григорий растерялся, поставил чемодан на пол, протянул командировочный лист Левшину, на что тот, улыбнувшись и так же, как было свойственно ему спокойно, добродушно произнёс:

– Что молчишь, как воды в рот набрал, проходи, присаживайся. Онемел что ли?

Григорий посмотрел недоверчивым взглядом на Левшина, потом неуверенно прошёл к столу и сел на стул.

– Хотя бы, здравствуй, скажи, из вежливости Гриша, – подбадривал его добродушным тоном голоса Левшин.

– Здравия желаю, гражданин полковник, – ответил по форме Григорий.

– Эко на тебя страху то нагнали Гриша, что гражданина от товарища отличить не можешь, – изгалялся Левшин.

– Я уже удивляться перестал, что со мной происходит. За что мне милость такая по государственным учреждениям мытариться, – уходил от прямого ответа Григорий.

– Успокойся и давай с тобой всё по порядку начнём говорить. Когда тебя первый раз вызвали, я уже знал по какому вопросу, но виду не подал, а приказал тебя не трогать и дать уехать в Ташкент. Я запрос перед этим делал на брата твоего и лично помню, как он с Казбеком удрал в лесу от меня. Всё мне ясно стало. Только вот не ожидал я, что твой брат таким ушлым окажется и под крыло спрячется дочери полковника НКГБ. Городок, куда ты ездил, имеет стратегическое значение. Ну, конечно уже не такое, как в военные годы, но всё же вес имеет, – спокойно и рассудительно изъяснялся Левшин.

– Да я уже понял это, когда приехал туда. Одни горы и уголь, может и ещё что там копают, но мне неизвестно об этом, – просто, для поддержания разговора говорил Григорий.

– Вижу, удивлён ты, что я здесь. Думаешь, кто я и, что из себя, представляю? – хитро спросил Левшин.

– Да я уже столько узнал, что через край льёт, – осмелел Григорий.

– Ну и ладушки, – сказал своей сказкой Левшин, – меньше знаешь, лучше спишь. Брат твой помощник секретаря партийной организации города. Ну, это конечно не секретарь, но всё же тесть у него шишка большая. Не с руки нам с ними разбираться. Просто ситуация обязывает убрать все сомнения. Так вот, что ты мне ответишь Гриша? Ты, наверное, понимаешь, что твоя жизнь теперь другой оттенок приобрести должна. Мы задний ход давать не можем. Это недопустимо в данной ситуации. И ещё я тебе скажу, что у меня предчувствие, что после зимы ранняя весна начнётся и оттепель будет, какой раньше никогда не было.

Левшин посмотрел на портрет Сталина, висевший над креслом. Григорий с удивлением посмотрел на Левшина, потом на портрет Сталина.

– Вы это про…, – начал, было, Григорий, но Левшин оборвал его фразу жестом, приложив указательный палец к своим губам:

– Да, да Гриша, про это и про многое другое. Про твою будущую перспективу в жизни мы поговорим отдельно и не здесь. А сейчас я хочу от тебя услышать пояснение по поводу тебя и брата твоего. Что мне написать в отчёте по твоей анкете?

Григорий вздохнул, достал из кармана пиджака сложенную пополам выпись из церковной книги и положил её перед Левшиным на стол.

Левшин взял жёлтого цвета бумагу, прочитал её содержимое про себя и, посмотрев на Григория хитрым взглядом, произнёс:

– Ну, слушаю мудрые речи.

Глава 4

1952 год. Сентябрь.

Вечерняя Москва. Вечер всегда меняет настроение людей. Человеку становится уютно вечером при свете фонарей. Сумерки сглаживают недостатки. Макияж у женщин становится контрастным и от стен, дающих тень покрова таинственности, протягивается рука безрассудности, толкает прекрасную половину человечества на поиски своего счастья в личной жизни. Вечером скованность у людей исчезает. Если при свете дня женщина отвечала мужчине строго по регламенту рабочего времени на слова «проходите, пожалуйста» – сухим «спасибо», то вечером ответ был «благодарю вас», с кивком головы и вежливой улыбкой.

Столешников переулок в Москве, в самом центре города, как днём, так и вечером был оживлённым местом и человек, попадая в этот небольшой отрезок перемычки улиц Петровки и Большой Дмитровки, получал соблазн потратить деньги в магазинах и ларьках буквально стоявших на каждом шагу. Чистильщики обуви, табачный магазин, кондитерская, комиссионка, меха, книжный, ювелирный и ряд других десятков магазинов в небольшом переулке создавали картину, какой-то улицы не похожей на улицы Советской Москвы. В воздухе носился запах движения денег.