Сергий Бриз – Клинок Смерти. Чёрная падь 2 (страница 3)

Вероника рассмеялась от комплемента. Ей давно уже никто не говорил простых, но приятных для девушек слов и она, смущаясь, но держа немного пафос, ответила:

– Вы прямо меня всю возвеличили. Ещё раз спасибо вам и прощайте странствующий рыцарь.

– Всего хорошего вам, – ответил любезно Казбек и, когда машина уехала, достал карандаш из заднего кармана брюк, записал номер машины на пачке папирос « Казбек» и, повеселев от лёгкого флирта и удачи свалившейся на него, как снег на голову, пошёл покупать зелень.

Глава 2

1952 год. Лето.

В селе Студёное, в доме председателя колхоза, при свете керосиновой лампы напротив Звягинцева сидел за столом Гриша Медведев и ложкой перемешивал в миске салат из огурцов и помидоров.

Звягинцев нарезал хлеб на доске, разлил по стаканам водку и сказал:

– Гриша, я, конечно, советовать тебе не решаюсь по поводу жить тебе трактористом или попытаться исполнить свою мечту поступить в лётное училище, после того, что тебе сказали на Лубянке, но всё-таки оставить этот момент в жизни просто так, закрыв глаза, я бы не советовал.

– А, что я могу? На неприятность нарваться мне не страшно, я про свою матушку и сестру ничего не знаю. Где они? Вдруг наши отношения с братом моим на их судьбу повлияют.– осторожничал Гриша.

– Так, тем более, ты не знаешь, что с ними. А, ты съезди к брату в Ташкент, спроси у него, вообще, как это получилось, что он твоё имя взял и год рождения? Ведь может, причина, какая есть? – давил Звягинцев надеждой глупой.

– Брат фигура государственная, – кручинился Гриша.

– Ну и что? Ты к нему добро подойди, так мол и так, разъясни мол почему петрушка такая? – советовал Звягинцев.

– Жутко мне от слов офицера этого на Лубянке стало, как будто он мне приговор зачитал. Однако смирится, я не могу, трясёт всего от мысли, что воевал я за свободу своего народа, а народ этот в образе майора, мне определил, то, что считает нужным, невзирая на моё личное желание, – кипятился Гриша.

– Давай, выпьем сынок, – сказал Звягинцев и взял стакан с налитой в нём водкой.

Гриша поднёс свой стакан с «горькой» к своим глазам, повертел, играясь гранями стекла на свету лампы керосиновой и произнеся дерзко: – Двум смертям не бывать, а одной не миновать, – чокнулся стаканом о стакан Звягинцева и махом одним выпил содержимое, зачерпнул ложкой салат и захрустел молодыми зубами садовую радость.

Звягинцев, улыбнулся, спросил:

– Так всё же ты это к чему сказал так решительно?

Гриша прикурил папиросу и ответил спокойным тоном:

– Ну, что мне колхоз зря, что ли пальто купил? Поеду к брату, пусть увидит, что мы не в лаптях ходи.

– Молодец, – ответил Звягинцев и маханул залпом стакан водки.

1952 год. Лето 25 Августа.

Гриша Медведев катил в кузове грузовика по окрестностям Ташкента. Палящий зной обжигал кожу на теле. Волосы Гриши под кепкой намокли от испарины, и тоненькие струйки пота стекали по вискам, по носу и по щекам. Гриша ехал в кузове грузовика, сидя на своём чемодане, приспособился на передке кузова в углу, раскинув руки, держался за борта грузовика. Грузовик был завален, каким-то хламом прикрытым брезентом. Несмотря на то, что грузовик ехал ветер прохладнее не становился, а только ещё жарче, обдавал кожу так, что Гришу немного подташнивало. Солнце, в прозрачной синеве неба, напомнило ему яичницу на сковородке. Гриша усмехнулся, сплюнул пыль с губ.

Так хотелось снять пиджак, но Гриша перевёл желание своё, подумав, что вдруг он случайно встретится с братом сразу, когда остановится грузовик и будет выглядеть не презентабельно, поэтому терпеливо ехал в пиджаке, мотаясь телом из стороны в сторону от движения машины по неровной дороге. Дорога пошла по горной местности. Гриша встал, сжал зубы, расставил широко ноги, смотрел на однообразный пейзаж за бортом грузовика, говорил сам себе вслух:

– Горы, конечно, красиво смотрятся, но только по мне лес с ёлками куда приятней, чем булыжники. Захлебнёшься пыль глотать.

Гриша, вдруг рассмеялся от пришедшей в голову мысли, что он пальто новое, для важности не одел, а в чемодан положил. Он устал отплёвываться от пыли, развернулся к кабине спиной. В кабине с водителем ехали две женщины узбечки. Гриша слышал, как они задорно смеялись и переговаривались на своём языке с водителем.

Впереди показался городок. Издалека казалось, что в каменной чаше, лежит зелёный куст с маленькими беленькими цветочками.

Машина въехала на городскую дорогу, отличавшуюся от горной дороги отсутствием камней. Гремя коробкой передачи, грузовик, газуя, остановилась около чайханы.

Гриша перелез через борт грузовика, спрыгнул на землю, подошёл к водителю Володе.

– Вот и прибыли, а ты волновался, – успокоил Гришу водитель, – зайди вон в чайхану там спросишь, про адрес свой и тебе всё популярно расскажут. Люди здесь местные отзывчивые. Мне пора, я дальше на шахты еду. Ну, бывай.

Володя протянул Грише руку для пожатия. Тот в свою очередь дружественно пожал руку водителя, проговорив:

– Спасибо тебе, что довёз. Удачи тебе дорогой, может, свидимся ещё.

Машина, прохрипев передачей, медленно тронулась и поехала по направлению в центр города, оставляя за собой поднявшуюся пылью беспризорность дороги. Гриша огляделся по сторонам, взял чемодан, стоявший на земле, поправил свою кепку на голове, направился к чайхане.

1952 год. Лето 25 Августа.

Григорий зашёл в чайхану, сел за стол под навес, вытянув одеревенелые ноги под столом. На пиджаке лежал слой пыли. Гриша покосился на своё плечо и дунул. Пыль с плеча даже не стронулась. Он встал, снял пиджак и стал вытряхивать из него пыль, потом положил его аккуратно рядом с собой на скамью.

К столу подошёл мальчик, одетый в белую широкую рубашку. Поверх рубахи на выпуск была одета безрукавка. Штаны были из хлопка, на голове тюбетейка. Мальчик поклонился с уважением Грише и спросил на русском языке:

– Чаю хотите?

– Хочу дорогой, только по холоднее чаю, – ответил Гриша, повеселевший от радости напиться.

Мальчик улыбнулся красивой детской улыбкой, с любопытством разглядывая незнакомца, и посоветовал:

– Надо пить чай горячим и после него сразу жажда пропадёт, прохладнее становиться внутри тела.

Гриша говорил с подковыркой, с присущей ему весёлостью:

– Не может быть!

Мальчик, не поняв иронии, приняв удивление Гриши за чистую монету, с видом знатока произнёс:

– Как не может быть? Очень даже и может быть. Чай горячий, горячее воздуха. Когда попьёшь, то после него, кажется, что и жары нет даже.

Григорий улыбнулся:

– Неси свой чай, давай испытаем.

***

Гриша сидел за столом, смотрел на горы и вспоминал своё село. Звягинцев по-отцовски пытал его, почему ему отказали в приёме в партию, но Гриша не стал ему говорить правду, сказал, что пока отложили решение.

Звягинцев чувствовал, что-то не ладное, но не стал мытарить душу парня. А, Гриша проработал пару недель и ничего не говоря, собрался и поехал в Ташкент. Он решил, что ему бояться нечего, надо выяснить, что там, у брата по жизни творится. Да, с другой стороны действительно, чего бояться? Внутри его сердца кровь клокотала от несправедливости; почему, он на ровне со всеми бил врага, поднимал колхоз, служил в армии и должен жить, не так, как ему хочется? И как так получилось, что Гоша под его именем живёт и годом рождения. Нет, никому говорить не надо, а, надо выяснить у брата всё глаза в глаза.

Гриша вспомнил добрых и разговорчивых людей на вокзале, которые ему подсказали, что город, где находятся шахты горняков совсем не здесь и до него ещё долго добираться, и он поехал дальше.

Гриша курил, когда мальчик принёс чайник и налил ему чая в пиалу.

– Спасибо дорогой, – подковырнул его Гриша, – а то бы я с голода умер. Сейчас чаю поем и пойду.

Мальчик, спохватившись, побежал в дом и вернулся с лепёшкой, лежавшей на деревянной дощечке, положил дощечку с лепёшкой на стол перед Гришей со словами доброты:

– Кушайте на здоровье, пожалуйста.

Гриша отпил чая, откусил лепёшку и спросил:

– Мне бы узнать, как найти дом пять по улице Ленина.

– Сейчас я деда позову, он вам всё расскажет, – ответил мальчик и шустро зашёл в дом.

Вход в дом был завешен полотняным ковром. Мальчик вышел вместе с дедом, одетым в белую длинную рубашку, на голове тюбетейка. Видно было по походке, что дед совсем старый, но в глазах его мелькал огонёк задора. Дед подошёл к столу, присел на скамейку и поинтересовался:

–Чем могу быть вам полезным?

– Доброго вам здоровья, уважаемый, – отвечал Гриша, – Вы мне не подскажите, как найти улицу Ленина. Дом 5.

– Ну, кто не знает Ленина дом 5, Горком партии нашего города. А вы извините, будете, командировочный или на работу к нам устраиваться? – говорил с интересом к незнакомцу дед.

– На работу устраиваться приехал, – врал Гриша. – А, кто у вас там секретарь партии сейчас?

Гриша достал из кармана пиджака папиросы «Казбек», прикурил, жадно затягиваясь дымом.

– У нас сейчас всем верховодит товарищ Гончаров, Фёдор Лукич и его правая рука Медведев, помощник его, второй секретарь партии. Гончаров уже старый, помощник его молодой, норовистый такой парень, из шахтёров. Мальчиком пришёл на шахту в сорок третьем году и такой молодец. Комсомольцем, понимаешь ли, всю молодёжь поднял на ноги, спортсмен, однако, передовик производства. Три года во время войны наравне с взрослыми из забоя не выходил. На-гора давал две нормы, – разошёлся дед.