Сергий Бриз – Аллегро забвения (страница 5)

Даже его потрясло то, что он увидел. Катя лежала на столе. Виктор, одетый в тогу, с голым задом стоял, упёршись промеж ног Катерины своим животом. Михаил, без нижнего белья, суетился со стороны головы Катерины и прикладывался своими гениталиями к её лицу. Павел фотографировал лицо жертвы на фоне тела Михаила в сторону, где стоял Сергей.

– Право первой ночи, – горлопанил пьяный Виктор с сигарой во рту. Пепел сигары куском табачного угля упал на лобок девушки. Катя вскрикнула. Виктор хотел что-то сказать, но не удержал в уголке рта сигару, которая упала на живот Катерины, прожигая пергамент кожи молодости. Девушка потеряла сознание.

Вспышка фотоаппарата мобильного телефона Павла осветила ярким фрагментом эротический этюд, захватив фоном мундир Сергея.

Сергей облизал от волнения губы, произнёс мысленно: «Ваше последнее слово подсудимый », – и сам себе ответил: « Я в шоке ваша честь ».

***

Дуся сначала онемела от испуга, что увидела в комнате на даче Михаила, но потом очнулась и, пользуясь шумом музыки, вышла на цыпочках ног во двор и побежала к станции.

Эпизод 5

Катерина очнулась на носилках скорой помощи напротив сельской автобусной остановки. Какие-то люди смотрели на неё и что-то говорили, но она не слышала. В ушах у неё, как будто ватой было заткнуто.

Милиционер в фуражке с кокардой склонился над ней и губы его шелестели любопытством.

– Девушка, как ваша фамилия?

Укол санитара подействовал сразу. Глаза Катерины закрылись.

Эпизод 6

Уже в стационаре областной больницы отделения реанимации Катерина очнулась окончательно и увидела белые стены, вымазанные временем по углам потолка, где виднелась краем дранка и влажные пятна, которые не пропускали воду с крыши, но отчётливо показывали зависимость здания от погоды. Больница, из-за экономии городского бюджета употреблялась с назначением широкого профиля врачей и больных, от окулиста до психиатра.

В палату вошёл дежурный врач хирург Дулев Эдуард Владленович вместе с медицинской сестрой. Эдуард Владленович был штатным хирургом больницы, но практиковал операции пластической хирургии и очень талантливо в фирме своего друга. Хирург не бросал работу в больнице, потому, что без зазрения совести использовал все государственные ресурсы медицинского учреждения для своего платного заработка. Вот и сейчас он состоял дежурным хирургом на сутках и делал обход в параллели в свободное время забегал за угол здания где размещался стационар пластической хирургии частного порядка..

– Ну, милочка я смотрю, вы очнулись, – сказал равнодушным голосом хирург.

– Калиничева Екатерина Ивановна, – читала историю болезни медсестра, – восемнадцать лет. Проживает в Подмосковье, улица Полянка дом десять. Доставлена со станции Заборинки, с многочисленными ушибами и двумя ожогами в области живота и паха. При обследовании обнаружены следы полового акта, эксперт констатировал лишение девственной плевры, разрыв ануса, укусы половых органов. Состояние общее в норме. Молчит. Может нимфоманка? Кстати у неё полный кошелёк денег, часы, скрипка, ничего не тронуто.

– Ну, что больная, говорить будем? – спросил таким же холодным голосом хирург. – Ну, не хотите говорить и не надо. Это ваше право. Нам придётся сообщить в милицию. Извините случай криминального характера.

Хирург и медсестра вышли из палаты. Катя закрыла глаза и увидела море, маму и папу на водных лыжах.

Эпизод 7

Александр Сергеевич Платов заведующий психиатрическим отделением больницы и хирург Эдуард Владленович Дулев дружили, непонятно по каким соображениям и когда совпадало их дежурство, играли в шахматы в кабинете психиатра под выпивку. Никто не предъявлял к ним никаких претензий, потому, что врачей не хватало в больнице.

– Мне тут пациентка одна на моей халтуре в пластической хирургии попросила из курносого варианта носа сделать греческий, – говорил, делая ход пешкой опьяневший пластический хирург.

– Я думаю, поменять ей нос вам не составило особого труда, – ответил психиатр и глотнул из рюмки коньяк.

– Что вы говорите? Вы, даже не представляете милейший Александр Сергеевич, насколько эта процедура с точки моего профессионального мнения утомительна своей ненужностью. Вот, как бы вы воплотили желание клиента, если при моделировании лица в компьютерной проекции физиономия приобретает зловещий крысиный оттенок изображения? Фу. И ведь не переубедишь клиента на фотографии, что он уродом становится. Ведь фотография не передаёт все тонкости кривого зеркала. Пока всё заживёт, встанет на свои места, пройдём время

– Я бы сделал по-другому, – ответил, задумавшись, психиатр, – напоил бы Клофелином клиента, а когда он заснет, вдарил бы ему по переносице скалкой, так слегка, чтобы пошёл процесс гипотетического варианта операции и разбудил бы пациента. Вот, когда он без особого ущерба увидит свой греческий профиль, ему будет, о чём подумать перед предстоящей операцией.

Повисла пауза. Психиатр и пластик смотрели друг другу в глаза. Лица были серьёзные, скулы ходили желваками на покрасневших от выпитого коньяка лицах. Огоньки в глазах озорства и безнаказанности за поступки, которые прикрывались громкими словами о продвижении достижений в медицине ради государственных благ, жарили язвой и выплеснулись громким хохотом обоих врачей.

– Ну, у вас скажем, конечно, много ответственности, но если вас, как вы сказали, обманули, то и пострадаете только вы, – разводил руками психиатр. – А, представьте, если обманут меня. Как вы думаете, во что этот обман выльется обществу? Вот девушка лежит у нас, лапочка, вспомните. Глазки чистые, губки бантиком. Катя Калиничева. Видно, что она еле держится после перенесённых ею страданий страшного изнасилования.

– А, может быть и ничего такого страшного с ней не случилось, – отвечал хирург, переставляя шахматную фигуру психиатра с доски на стол и делая подряд два хода королевой. – Всего-то девственности лишилась. Может сама хотела такого представления дела.

– Я, сомневаюсь. На моей практике в психиатрической лечебнице я и не такое видел, – коварно излагал свои мысли психиатр. – Тяжело распознать в глазах пациента истину. Ну, это еще, куда ни шло, а вы представляете, как тяжело подстроиться под тех с кем общаются сами пациенты в потусторонних мирах?

Оба врача посмотрели друг на друга, выпили по рюмочке коньяка и закурили.

– Девочка эта на стадии заболевания, я это вижу, у меня опыт, и её заболевание прогрессирует. Она, как овец перережет своих обидчиков, попомните мои слова. Я у неё это в глазах прочитал, – брызгал слюной психиатр.

– Так надо диагноз поставить соответствующий, – шелестел выпившим коньяком пластик, – запереть в казематы, изолировать от общества.

– А как? Она повода не даёт. Залегла, как рыба на дно и соглашается со всеми. Ну, ни одного слова против, хоть бери и насилуй, со всем согласится. Вижу, понимает она, что упрятать могут её, – договорил психиатр и сделал хирургу ход королевой. – Мат вам, господин хирург.

В кабинет вошёл медбрат Копылов, роста небольшого, с рыжей шевелюрой кучерявых волос, торчавшего чуба из-под санитарной шапочки и сказал:

– Александр Сергеевич, ваш ненормальный Шмелёв опять по морде съездил мне, за то, что я ему сказал, чтобы он руками не хватал в столовой пищу для больных пациентов. Я, конечно, могу и ответить, вы же знаете, но потом скандала не оберёшься. Он же вам жалуется и плачет гад.

– Хорошо Копылов, иди, я разберусь, – ответил психиатр.

Копылов вышел, а хирург поинтересовался:

– Александр Сергеевич, а кто это Шмелёв?

– Я с ним встретился в психиатрической лечебнице пять лет назад, когда там работали над темой невроз-психоз для более пристального изучения с целью уточнения границ данного понятия в психиатрии. Мальчику было пятнадцать лет, он был воспитанником Детского дома с уклоном детских отклонений от стандартной нормы. Мама его сдала сразу в детдом, как только почувствовала признаки этих отклонений. В процессе работы с такими детьми я иногда пытался установить первоисточники заболевания, не исключая наследственность. В частности меня этот мальчик заинтересовал тем, что он проник ко мне сыновьями чувствами, а я, как вы знаете, до сих пор одинок.

– Очень забавно, – произнёс, щёлкнув языком по нёбу хирург. – Мне тут одна барышня перед операцией на свои уши, выдала просьбу убрать ей подбородок двойной, а денег с собой у неё не было, так я ей предложил переспать со мной. Она сказала, что посмотрит на моё поведение, а после операции отказалась и, знаете, чем мотивировала свой отказ?

– Чем?– недоумевал психиатр.

– Сказала, что она теперь не та, что была раньше и не несёт ответственность за обещания чужого для неё человека, – напряжённо говорил хирург.

– Ну, так вот, я тоже проник к нему, лечил его, правда, безрезультатно, – продолжал психиатр.

– А, как он сюда попал? – затягиваясь дымом сигареты, смаковал хирург.

– Это я его с собой привёл сюда, санитаром устроил работать. Он же не буйный, наоборот жалостный. Сейчас ему уже двадцать лет, а всё такой же мечтатель. Притом меня защищает, как собачка. Скажу укусить кого, он и взаправду укусит, – ловил радость от собственных слов психиатр.

– Так это у него наследственное расстройство? – спросил хирург.

– По стороне мамы всё в норме, но вот со стороны папы не вполне. Его папа, как я узнал от мамы мальчика, изнасиловал её в оркестровой яме, будучи несовершеннолетним. Конечно, инцидент затёрли, но я скажу это не норма поведения и видно проявилось у сынка другой стадией, слабоумием, но также со вспышками агрессии, хотя и контролируемой. Что примечательно он носит на рубашке комсомольский значок. Это ему мама подарила в память о его отце, когда отдала мальчика в дом для слабоумных детей.