Сергей Звонарев – Плацдарм (страница 82)

Берия поднял трубку черного телефона.

— Товарищ Судоплатов, зайдите ко мне… Да, лучше сейчас.

— Задание простое, — сказал Сазонов. — Летим в Челябинск, там открываем коридор, переправляем людей и закрываем. Потом все вместе возвращаемся в Москву. Поездом. Из вагонов по ходу движения выходить нельзя. Вот и все. Вопросы есть?

— А зачем вам мы? — спросил профессор Громов. — В Челябинске уже есть обученные ребята, почему бы им не поручить?

— Потому что операция совершенно секретная, — объяснил Сазонов, — вам начальство уже доверяет, а других людей искать некогда.

В Челябинске они приземлились во второй половине дня, и сразу со всем необходимым оборудованием выехали на место. Оказалось, коридор нужно пробить в районе железнодорожного вокзала. Ровно в 21.00 по местному времени коридор открыли и стабилизировали. Саша и профессор Громов следили за оборудованием и старались не обращать внимания на тех, кого перевели на эту сторону, но не узнать знаменитое лицо с пышной шевелюрой и бородкой клинышком было невозможно. Сазонов, представившись Троцкому, указал ему, куда надо идти. «Поезд уже подготовлен, товарищ председатель партии», краем уха услышал пораженный Саша.

Все оборудование приказали оставить на месте. Поезд тронулся через двадцать минут после перехода. Саша вышел их купе в коридор, и заметил, как профессор направился в тамбур. Саша последовал за ним.

— Александр Николаевич, — тихо начал Саша под лязг вагонного железа внизу, — как вы думаете, что это значит?

Громов внимательно посмотрел на него.

— Это значит, что сейчас многое стоит на кону, — задумчиво ответил профессор, — окончательно решение, что делать с Троцким и его государством, видимо, еще не принято.

— А какие есть варианты?

Профессор усмехнулся.

— Разные. С такой ситуацией марксистская наука еще не сталкивалась, так что приходится импровизировать.

Громов невидящим взглядом смотрел в окно на проносящийся мимо летний пейзаж. Наконец, что-то обдумав, он повернулся к Саше и сказал:

— Как, по-твоему, в нашей стране принимаются важные решения?

— Ну, я не знаю… — Саша растерялся. Вроде бы простой вопрос, но он особо никогда над ним не задумывался. — Наверное, на съездах партии?

— На съездах можно обсуждать решения, выяснять мнение партийных организаций, голосовать, в конце концов. Но готовятся решения задолго до съезда. Кто их готовит?

— Товарищ Сталин и его ближайшие соратники?

Громов кивнул.

— Это уже ближе.

Лязг сцепки между вагонами порой заглушал слова, но профессор считал, что так даже лучше.

— Всегда есть разные варианты, просто потому что у наших руководителей разный опыт, разные представления, как и какими средствами решать проблемы, разное понимание стратегии. Раньше по важным вопросам разворачивались партийные дискуссии, но их давно уже не было.

Профессор замолчал. Саша тоже не знал, что сказать. Сцепка лязгнула, поезд начал намного притормаживать.

— Если нет гласного обсуждения, борьба мнений ведется другими способами, иногда… — Громов сделал паузу, — не самыми лучшими. Думаю, прямо сейчас мы вовлечены в эту борьбу.

— Но кто борется и с кем? — спросил пораженный Саша. — И зачем это? Разве мнение товарища Сталина не является решающим?

Громов улыбнулся.

— Диалектический материализм изучал? — спросил он.

— Да, два семестра, — ответил Саша, — а при чем здесь это?

Профессор вздохнул.

— Да притом, что в одно ухо влетело, а в другое вылетело. Ладно, я тебе и так много наговорил, не вздумай это с кем-то обсуждать. Что касается того, кто с кем борется… могу только предполагать. Но я надеюсь, что мы на верной стороне.

Показались станционные огни.

— Ехать еще долго, — сказал Громов, — я, честно говоря, немного притомился. Пойду-ка на боковую. И тебе советую. Хотя вы, молодые, покрепче меня…

С этим словами профессор вышел из тамбура в коридор. Немного погодя Саша последовал за ним.

Глава 45. ГАМБИТ ГЕНЕРАЛА

В который уже раз за последние дни Хайнц Гудериан стоял перед штабной картой, анализируя географию боестолкновений. При первом взгляде ситуация не казалась критической, однако маршал знал — отраженное в донесениях всегда отстает от действительности. Складывалось впечатление, что немцы в основном контролируют город, и только в отдельных местах идут бои. Но на самом деле, как подозревал Гудериан, ситуация постепенно становится обратной — немецкие части контролируют места собственной дислокации и небольшой оборонительный контур вокруг них, а все остальное — серая зона. И вот еще одно подтверждение — батальон 45-ой пехотной дивизии, направленный для исправления ситуации у Дворца Советов, оказался заблокирован советскими автоматчиками возле здания бывшей библиотеки им. Ленина — теперь там размещался архив рейхскомиссариата Московия. Похоже, русские захватили не только красную линию метро, но постепенно брали под контроль наземную территорию между станциями.

На донесение, отправленное в ОКХ, фельдмаршал до сих пор не получил ответа: видимо, там переваривали информацию, тратя драгоценное время. Похоже, в ближайшие дни рассчитывать на подкрепления не приходится. Трудно это признавать, но сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы вытроить надежную оборону объектов, имеющих стратегическое значение. Прежде всего — это Кремль, где находились основные руководящие органы рейхскомиссариата, а также штаб Гудериана, и ключевые транспортные узлы, наиболее важный из которых — площадь трех вокзалов. Фельдмаршал не сомневался, что имеющихся в наличии войск достаточно, чтобы создать надежно защищенную зону от Кремля до вокзалов. И нужен еще полный контроль хотя бы над одним направлением железной дороги. Только вот над каким именно — идущим на запад или восток? А вот это будет зависеть в том числе и от того, какие решения примут в Берлине…

Фельдмаршал вызвал начальника штаба.

— Генрих, отзовите штурмовые подразделения, отправленные к Яузе, они нам понадобятся в другом месте.

— Мы оставляем плацдарм русским? — спросил тот.

Гудериан кивнул.

— Надо признавать реалии. В нынешних условиях плацдарм возле Яузы не имеет решающего значения. К сожалению, он уже сыграл свою роль — дал русским захватить метро.

— Какой будет приказ?

— А вот это, Генрих, мне надо обсудить с вами…

Примерно через час напряженной работы общий контур оборонительного рубежа от Кремля до площади трех вокзалов был намечен. Эта работа доставила Гудериану некоторое удовлетворение — наконец-то он действовал на опережения, а не реагировал на уже случившееся. Конечно, не совсем таким образом, как хотелось бы, но, тем не менее. У него достаточно войск, чтобы организовать плотную оборону на выбранном участке. Это даст время, необходимое, прежде всего, чтобы в Берлине осознали все серьезность сложившейся ситуации.

Капитан Скворцов был поражен, попав в Дворец Светов. Он, конечно, слышал о проекте, который предполагалось реализовать в сталинском СССР — даже успели подготовить котлован и уложить фундамент высотной части и основания, — но война перечеркнула грандиозные планы, и, похоже, возвращаться к ним не собирались. А здесь, в параллельном мире, самое грандиозное в стране сооружение было почти закончено. Пять цилиндрических ярусов, как бы поставленных друг на друга, достигали высоты почти двести метров, причем последний цилиндр был постаментом пятидесятиметровой статуи Ленина, которую немцы, конечно же, взорвали. Реализованный в параллельном мире проект несколько уступал размахом задуманному в сталинском СССР (может, поэтому его и удалось осуществить), но все же производил ошеломляющее впечатление. Да, превзойти высоту Эмпайр-стейт-билдинг не удалось, но общая площадь помещений и их объем многократно превосходили эти же характеристики крупнейших европейских и американских зданий — за исключением Зала Славы, построенного Шпеером в Берлине в конце сорок четвертого — тот мог вместить одновременно сто пятьдесят тысяч человек, так что от их дыхания под куполом иногда образовывалось облако пара.

Большой зал Дворца Советов, выполненный в виде амфитеатра и вмещающий до пятнадцати тысяч человек, располагался над подвальными помещениями. Именно в этот зал поднялись штурмовые подразделения полковника Воронова, пройдя по секретному тоннелю и захватив подвал: немцы совершенно не ожидали нападения изнутри, сосредоточившись на защите внешнего периметра здания. Большой зал до начала войны не успели полностью оборудовать всем необходимым для проведения заседаний, но стальные сиденья, покрытые кожей, уже установили, хотя за четыре года запустения они несколько попортились. Из Большого зала через фойе можно было попасть в Зал Конституции, имевший прямоугольную форму и освещавшийся в основном за счет огромных окон, выходивших на фасад. Окна эти почти все оказались разбиты, так что в помещении гулял летний ветер, нанесший листву. Однако, поскольку из Зала Конституции открывался отличный обзор прилегающей местности, и он был освещен, пусть только естественным светом, полковник Воронов именно в нем решил разместить штаб гарнизона Дворца Советов. Немецкие части, выбитые из здания и его окрестностей, отошли в сторону Кремля, однако полковник в любой момент ожидал контратаки — вряд ли противник смирится с такой потерей.