Сергей Звонарев – Плацдарм (страница 70)

— Постараюсь, — ответила Зина, — и когда нужно подготовить доклад?

— Сегодня к вечеру, — не моргнув глазом, заявил Фролов, — что нам кота за хвост тянуть? Иван, а вы, — он повернулся к старшине, — постарайтесь подготовить зал. Нужно поставить стол на сцену, проверить скамьи, ну, вы сами знаете.

Энергичный малый, подумал старшина, этот будет рыть землю. Видимо, хочет выдвинуться на новом месте.

Фролов, заметив неуверенность Зины, подошел к ней поближе.

— Я уверен, у вас все получится, — подбодрил он ее, — и вот еще что, — он бросил взгляд и на Ивана. — те, кто активно принимает участие в строительстве новой партийной ячейки, не останутся без внимания вышестоящего начальства. Это я вам обещаю. Сейчас открывается время возможностей, не упустите его. Вы оба молоды, жизнь только начинается… — добавил он с отеческой улыбкой и взглянул на часы. — Я заскочу к вам после обеда, хорошо?

Не дожидаясь ответа, он направился к выходу.

— Ну, за работу, товарищи, — сказал Иван, передразнивая интонацию Фролова. Зина сердито посмотрела на него.

— Тебе-то легко, — сказал она, — подумаешь, скамейки починять! А мне сегодня вечером перед людьми выступать.

— Хочешь, поменяемся? — предложил Иван. Зина в ответ только фыркнула.

Фролов и правда заскочил часа в три — проверить, как идут дела. Дела шли споро — Иван стучал молотком, Зина корпела над выступлением. Актовый зал секретарь глянул одним глазом, а вот Зине уделил больше внимания, согласовав ее тезисы с линией партии.

— Собрание назначено на восемь вечера, — сообщил он, — думаю, народу будет много.

— Никто же не знает! — удивилась Зина.

— Это не ваша забота, — успокоил ее Фролов, — информацию о мероприятии мы доведем до граждан.

И, действительно, информацию довели: вскоре после того, как Фролов уехал, неожиданно ожили громкоговорители на площади перед домом культуры — они и передали сообщение о предстоящем собрании, повторяя текст каждый час. Зина, услышав его, разволновалась — сомнений в том, что ее ждет большая аудитория, не осталось. Иван успокаивал девушку, напоминая, как она выступала раньше. «Ты, главное, первую фразу скажи, а потом как по маслу пойдет, — говорил он, — запоешь, как птичка». Зина отмахивалась, отвечая, что тот ничего не знает о публичных выступлениях. «Зато я тебя знаю», — парировал он. Ему нравилось смотреть, как она пишет, склонившись над тетрадкой, как перечитывает потом написанное, морщив лоб — все ли верно? Заметив, что он наблюдает за ней, Зина смущалась и прогоняла его в актовый зал проверять, все ли там готово.

К восьми часам зал был полон, пришедшие заняли все скамейки и стояли вдоль окон. Ничего удивительного — во время оккупации любое собрание означало плохие новости. Сейчас народ ожидал другого.

Зина переживала, Иван старался ее поддержать, а Фролов находился в приподнятом и несколько возбужденном состоянии — чувствовалось, что выступать он любит. Ровно в восемь часов секретарь вышел на сцену, попросил тишины и выразительно глядел на аудиторию, пока разговоры не смолкли. Затем громким, хорошо поставленным голосом сказал:

— Товарищи! Большое спасибо, что откликнулись на наш призыв. Меня зовут Сергей Юрьевич Фролов, меня направил сюда ЦК партии, чтобы помочь вам восстановить советскую власть. Долгие четыре года вы провели под немецким игом, и многие не дожили до счастливого мига избавления от фашистской заразы. Давайте почтим память павших минутой молчания.

Все встали. В наступившей тишине слышался кашель, скрип половиц, когда кто-нибудь переступал с ноги на ногу. Где-то за окном залаяла собака. Он и впрямь опытный оратор, подумал старшина, аудитория его слушается. И говорит без бумажки — не то, что некоторые.

— Спасибо. Прошу садиться.

Подождав, пока шум стихнет, секретарь продолжил:

— Товарищи! Наша славная Красная Армия шаг за шагом гонит оккупантов с советской земли. В освобожденных деревнях, поселках и городах рабочий класс в союзе с колхозным крестьянством возобновляет строительство социализма под мудрым руководством коммунистической партии.

Фролов сделал короткую паузу, проверяя реакцию аудитории на сообщение — радикальных изменений в политике и экономике не планируется. Понял ли это народ, или следовало выразиться более прямо? Скоро узнаем, мелькнула мысль.

— Товарищи! Диалектический материализм учит, что победа новых, социалистических отношений над старыми, капиталистическими, объективно неизбежна и обусловлена законами развития общества. Но это не значит, что мы избавлены от субъективных ошибок на этом пути. Как получилось, что немецкие захватчики долгие четыре года хозяйничали на советской земле? Как получилось, что столица социалистического государства, самого передового в мире, оказалась захвачена врагом?

Голос Фролова посерьезнел, в нем зазвучали трагические нотки.

— Мы должны, товарищи, серьезно задуматься над этими вопросами, и сделать выводы, чтобы не повторить ошибок, однажды уже совершенных. Вопросы эти не простые, и ответы тоже простыми не будут.

Секретарь посмотрел в зал. Он сейчас шел словно по тонкому льду, рискуя провалиться в каждый момент. Он должен был убедить тех, кто сидел перед ним, в преимуществах сталинской модели социализма, убедить их, что этот путь — единственно возможный.

— Сегодня мы сделаем к этому первый шаг. Григорьева Зинаида подготовила доклад об индустриализации, о том, как проходили грандиозные социалистические преобразования в нашей стране. О том, как мы создали промышленность, без которой победа была бы невозможной. Прошу вас, поприветствуем докладчика!

Зину здесь помнили довоенным временам, и ее встретили довольно тепло. Девушка заметно волновалась, но аудитория прощала ей это — все соскучились по тем временам, когда в доме культуры кипела жизнь. То, что на сцене вновь, как и раньше, стояла Зина, символизировало возвращение мирной жизни.

Как и предсказывал Иван, самое сложное было начать. После первой фразы каждая новая давалась легче, и Зина на глазах обретала уверенность. Ее глаза горели, она сама испытывала восторг перед теми грандиозными свершениями, о которых рассказывала. Казалось, Зина страшно жалеет, что ей самой не довелось строить Днепрогэс и Магнитку, и это ее настроение передавалось слушателям — по крайней мере, их части. Как и просил Фролов, о борьбе с троцкизмом Зина не говорила, даже такого слова не упомянула. Трудности преподносились как нечто объективное и неизбежное, их появление объяснялось масштабом социалистических преобразований общества.

Закончила она съездом победителей и знаменитым заключительным словом Сталина, в котором он кратко и емко провозгласил полное единство взглядов партийных руководителей по всем основным вопросам развития страны. Главное было сделано, завершила Зина своей доклад. Пять лет небывалого труда и энтузиазма заложили прочный фундамент развития социализма в СССР.

Зине хлопали — правда, не очень понятно — ей или докладу. Фролов, отдав должное мастерству и выразительности докладчика, предложил перейти к вопросам. Сначала зал робел, но Зина отвечала простыми словами, и видно было, что они шли от сердца. Секретарь уже считал, что первый бой выигран, как вдруг услышал голос, резко диссонирующий с приподнятым настроением Зины.

— А вы знаете, как еще называют этот съезд?

Спрашивал немолодой человек, недалеко от выхода, его лицо скрывала тень.

— Не знаю, — простодушно ответила Зина и предложила: — Расскажите!

Фролов, предчувствуя провокацию, встал из-за стола и подошел к краю сцены, пытаясь разглядеть спрашивающего. Тот, заметив, отодвинулся в тень.

— Съезд расстрелянных, — сказал он, — больше половины членов ЦК, избранных на съезде, были арестованы и потом расстреляны.

В зале воцарилась мертвая тишина. Зина ошарашенно молчала. Фролов обернулся и подал знак. Один из штатских, приехавших с ним, быстро двинулся к человеку в тени. Однако тот, все поняв, скользнул в дверь.

Глава 38. ДВА ПЛАНА ГЕНЕРАЛА

Генерал Говоров ехал в Кремль на заседание Государственного Комитета Обороны.

На повестке дня были два вопроса — ход операции «Вторжение» и предложения по ее развитию. Последнее для генерала оказалось неожиданным — он считал, что назначение командующим группой войск было временным и обусловлено его опытом боев в Тюрингии, важным на первом этапе. По мере развития операции, полагал генерал, его сменит кто-то более опытный, один из маршалов Победы — например, Жуков. Именно этого он и ожидал, когда вчера, уже глубокой ночью, в штаб генерала позвонили из Кремля. Выслушав доклад, Сталин сообщил, что Ставка высоко оценивает его работу в ходе начального этапа операции. Говоров поблагодарил за такую оценку и уже готовился услышать, кому именно передать командование, но Верховный сообщил, что хочет узнать его мнение, как именно следует развить начальный успех, имея в виду освобождение Москвы. Генералу не оставалось ничего другого, кроме как ответить «Есть!»

Ответ на первый вопрос у генерала был. Прошла уже неделя с начала операции «Вторжение», и в целом она развивалась успешно. Устойчивые плацдармы были созданы во всех районах, контратаки немцев с применением тяжелых танков удалось отбить. Говоров понимал — этот первый успех во многом обеспечивался фактором неожиданности, рассчитывать на который дальше было нельзя. По-прежнему большой проблемой оставалось отсутствие советской авиации на театре военных действий — коридоры между мирами все еще оставались слишком узкими для пролета самолетов, а переправлять их в разобранном виде и затем собирать оказалось слишком затратным. Кроме того, невозможность пролета через коридор означала, что надо создавать полевые аэродромы на захваченных плацдармах, но ни места, ни условий для этого не было. Таким образом, единственным способом защитить наступающие войска от действий люфтваффе оставалась зенитная артиллерия, роль которой в операции многократно возросла по сравнению с классическими операциями Красной Армии конца Второй мировой войны. Кроме того, необходимость постоянного увеличения группировки противовоздушной обороны и ее снабжения создавало трудности для остальных родов войск, участвующих в операции.