Сергей Звонарев – Плацдарм (страница 54)

— Давай поговорим в коридоре, не будем мешать остальным, — предложил он.

На самом деле Круглов не хотел, чтобы кто-то из работавших в библиотеке, — особенно те двое, которых ввел в группу полковник, — слышали разговор.

— Рассказывай, — предложил профессор, когда они вышли.

— В общем и целом ситуация развивалась следующим образом. Троцкий и его группа рассматривали СССР в первую очередь как базу мировой революции. Отсюда тесное сотрудничество с коммунистическими партиями в Европе и Азии.

— То же, что и у нас, — сказал Круглов.

— Да. Разница вот в чем. У нас на пятнадцатом съезде антипартийные взгляды Троцкого и его сторонников были решительно осуждены, а у них произошло по-другому. Троцкому удалось ложно обвинить товарища Сталина в провале революций в Германии и Китае — якобы он лично ответственен за ошибки и нерешительность, проявленную при поддержке коммунистов. Троцкий заявил, что Сталин заменил диктатуру пролетариата диктатурой партийного аппарата!

— Подождите, — перебил профессор, — а как же резолюция товарища Сталина «Об оппозиции»?

— Большинством голосов ее отвергли, — сказал аспирант, — это было воспринято как победа Троцкого. Подробный отчет о голосовании есть в номере «Правды» за 18 декабря, если хотите, я покажу…

— Потом покажешь, — сказал Круглов, — хорошо, и что дальше?

Они дошли до конца коридора и развернулись. Дверь библиотеки открылась, из нее вышел один из назначенцев полковника, и пристально посмотрел на разговаривающих.

— Давай-ка постоим здесь, — сказал Круглов. Назначенец, потоптавшись, вернулся в библиотеку.

— А дальше вот что. Тезис о построении социализма в отдельно взятой стране был признан неверным, а вопрос о поддержке мировой революции, в том числе военным путем, выдвинулся на первый план. А дальше вы видели — в неудачах коммунистического движения в Европе и Азии обвинили бюрократический аппарат и товарища Сталина как его символ.

Круглов поморщился.

— Осторожнее в формулировках, Алексей.

— Так это же у них! — воскликнул тот.

Профессор усмехнулся.

— Все равно, будь осторожнее. В отчете про символ бюрократии убери.

— Почему?

— Потому что я так сказал, — отрезал Круглов и мысленно добавил — а еще потому, что многим это может показаться правдой.

— Ладно, — согласился аспирант и увлеченно продолжил: — но вот вопрос — а за счет каких ресурсов СССР может поддерживать коммунистическое движение? Стратегически решение только одно — индустриализация. Троцкий со свойственным ему максимализмом выдвинул концепцию сверхиндустриализации.

— Что это? — спросил Круглов.

— То же, что и у нас, но только со всеми теми перегибами, с которыми решительно боролся товарищ Сталин. А там с перегибами не боролись, крестьян фактически грабили и заставляли насильно вступать в колхозы, представляете?

— Вот это обязательно подчеркни, — указал профессор, — про грабеж крестьян. И каков результат?

— У меня сложилось впечатление, что довольно неважный. Напрямую в газетах об этом не пишут, но что-то не встречал я рапортов о досрочном выполнении пятилетних планов. И с мировой революцией не все гладко. В Европе так ничего и не вышло, а вот Китай удалось сделать коммунистическим почти на все территории. Правда, цена оказалась высокой — китайским товарищам для удержания власти постоянно требовалась военно-техническая поддержка. А еще Монголию приняли в состав СССР.

— Так, хорошо. А что с политической системой?

— Должность генерального секретаря была упразднена, а Троцкого выбрали председателем партии. Он начал гонения на товарища Сталина и его сторонников…

— Так, хорошо, — прервал его профессор Круглов, — давай вот как разделимся. Ты займешься экономической частью и внешней политикой, а я напишу раздел о политическом устройстве СССР. Здесь надо быть особенно аккуратным.

— Хорошо, Сергей Николаевич.

Назначенец снова выглянул из библиотеки и посмотрел на них. Наверняка рапорт накатает, подумал профессор.

— Подготовь мне номера «Правды», где упоминается борьба Троцкого с товарищем Сталиным. И, пожалуйста, ни с кем ничего не обсуждать, только со мной. Если эти двое попытаются теб разговорить, скажи, что со всеми вопросами обращаться ко мне — я так распорядился. Ясно?

Аспирант заверил, что ясно. Круглову оставалось надеяться на это.

Генерал Синицын дочитал отчет, составленный группой экспертов, и, отложив его в сторону, взглянул на Владимира. Тот затаил дыхание — сейчас все решится: со щитом или на щите.

— В общем, неплохо, — резюмировал генерал. — Поправьте меня, если я ошибаюсь. Основная идея в том, что временная победа троцкистских элементов замедлила развитие страны. Как следствие, Советский Союз не смог подготовиться к отражению фашисткой агрессии.

У Владимира отлегло от сердца. Все-таки молодец Круглов, смог найти верную интонацию!

— Именно так, товарищ генерал. Я бы хотел добавить, что военная помощь Китаю из-за войны с Японией отвлекла силы Дальневосточного военного округа, и они не смогли вовремя помочь Красной армии в битве под Москвой. Это и привело к катастрофе сорок первого года в параллельном мире.

Синицын кивнул.

— Я с вами согласен. Теперь на основе этого документа, — он показал на отчет, — надо составить инструкции для политработников. Когда мы освободим оккупированные территории, среди местного населения надо будет провести разъяснительную работу о вреде троцкизма. Возможно, потребуются и другие меры.

— Да, товарищ генерал.

— Я думаю, группа профессора Круглова справится с этим. Разумеется, ее надо идеологически усилить… — генерал ненадолго задумался, и затем продолжил: — ну, это уже не ваш вопрос. Спасибо за работу. И передайте мою благодарность группе профессора.

Генерал отпустил Владимира. Первый раунд выигран, подумал он, спускаясь к выходу из Лубянки, но самое сложное впереди. Прямо сейчас разведка выясняет, где проходит линия фронта. По горам Урала, или еще дальше, в Сибири? И кто управляет территориями, до которых немцы не дошли? Троцкий? Или он потерял власть из-за военных неудач? Вопрос, вопросы…

Владимир очень рассчитывал в ближайшее время получить ответы.

Пока они шли к точке перехода, Зина задавала вопросы, на которые старшина пытался ответить правдиво и одновременно так, чтобы ему можно было поверить. Получалось не очень. Когда из нарисовавшегося в воздухе сияющего круга вышел человек в плащ-палатке, Зина уже ничего не спрашивала — только глядела во все глаза.

Дальше состоялся довольно напряженный диалог между старшиной и тем, кто вышел из круга. Иван категорически отказывался возвращаться без Зины. На переговоры времени не было, так что Громов просто распорядился отправить по ту сторону барьера еще одну плащ-палатку с вшитой металлической сеткой. Потом старшину и Зину сразу разлучили, так что он не знал, каково было первое ее впечатление от того места, в которое она попала — вероятно, решила, что это хорошо замаскированная база большого партизанского отряда.

Куваева, разумеется, тут же задержали до выяснения всех обстоятельств произошедшего. С одной стороны, старшина нарушил приказ, а с другой — даже перевыполнил задание, приведя живого свидетеля исторических событий в параллельном мире. В конце концов решили, что победителей не судят и потребовали полного отчета о каждой минуте, проведенной по ту сторону барьера. Куваев потратил на писанину почти сутки, после чего его отпустили под ответственность Владимира.

С Зиной было сложнее. Первый день она пребывала в шоке, не зная, как воспринимать все произошедшее. Ее свозили в Москву и разрешили пройтись по Красной площади — конечно же, под строгой охраной. А где же дворец Советов, спросила она? До войны не успели построить, ответили ей, а после уже не до того было. А мы вот успели, с гордостью ответила Зина. И где же он теперь, вертелось на языке Владимира, но спрашивать он не стал — девушка и так пережила потрясение, не стоило его усугублять неудобными вопросами.

После поездки в Москву Зина поверила, что находится в параллельном мире, победившим фашистскую Германия. Однако портреты Сталина и плакаты с цитатами из него она не могла не заметить, но Владимир предложил оставить сложные вопросы на потом, а сейчас, сказал он, вы можете внести большой вклад в будущую победу над Германией в вашем мире.

— А где Иван? — спросила она. — Можно его увидеть?

К этому моменту старшина как раз закончил составление отчета о своем коротком, но богатом событиями путешествии, и вновь поступил в распоряжение Владимира.

— Теперь ты мне веришь? — спросил старшина, когда они увиделись.

Девушка кивнула.

Владимир решил, что в беседе со старшиной Зина расскажет все, что надо, гораздо быстрее и полнее, чем на допросе с формальными вопросами, ответами и протоколами. В НКВД нашлись ревнители идеологической чистоты, не желавшие доверять человеку, выросшему в государстве, возглавляемом Троцким, и в котором имя Сталина стало синонимом измены мировому пролетариату. Однако Владимир и в этот раз взял всю ответственность на себя — и после звонка из девятого управления ревнителям пришлось смириться. Но Владимир не строил иллюзий — стоит ему хоть где-то ошибиться, и ветераны борьбы с троцкизмом тут же вцепятся в него и уже не отпустят.

— Ты понимаешь, что наши жизни в ее руках? — спросил он Куваева, пролистывая отчет, составленный им после проведенного с Зиной дня.