Сергей Звонарев – Плацдарм (страница 148)

Глеб не смог противостоять психологическому напору, тем более он был один против трех. «Да» молодой человек так и не сказал, но кивнул — этого оказалось достаточно.

Он старался служить тихо, не высовываться, и долгое время это удавалось. В удачные дни, когда дежурство сводилось к работе с пресловутой «бытовухой», Глебу удавалось убеждать себя в том, что его работа сродни милицейской — ведь должен кто-то поддерживать порядок, и не так уж и важно, какие слова украшают нарукавную повязку. Но в последние дни все изменилось — особенно после того случая с гибелью жены и дочки Сергея, которого Глеб знал с детства: учились в одном классе. И Машу он тоже знал. В ночь после этого убийства Глеб не спал, чувствуя каким-то образом и свою вину за него.

А потом началось восстание, все силовые подразделения подняли по тревоге, полицаям даже выдали оружие — винтовки, из которых их учили стрелять на полигоне. Оружие выдавали нечасто, только когда проводили облавы. Патрулю из трех полицаев, в котором служил Глеб, дали приказ охранять пустой деревянный ангар недалеко от железнодорожной станции — эти кварталы города оставались под контролем немцев.

— И что мы здесь делаем? — хмуро спросил Захар, попавший в полицаи в тот же набор, что и Глеб.

Никто ему не ответил. Впрочем, скоро все выяснилось. Издалека послышался женский плач и крики, перемежаемые грубыми окриками на немецком и русском. Вскоре из-за поворота показалась толпа женщин — некоторые из них прижимали к себе детей, — стариков и старух. Их гнали полицаи из специальной команды, в которую набирали только «идейных». Эти «идейные» были на особом счету у начальства, жалование у них было выше, а паек больше, и на остальных, «простых» полицаев они глядели свысока — как шлюха из офицерского борделя смотрит на ту, что трудится в солдатском.

Заложники, пронзило Глеба. «Идейные» затолкали всех в ангар и отправились за следующей партией. Командир «идейных» велел патрулю Глеба стеречь запертых. Сквозь дверь доносились голоса, умоляющие отпустить. Через час пригнали новую партию. Глеб старался не смотреть на беспомощную толпу, которую гнали на расправу, но один из «идейных» окликнул его, чтобы тот смотрел лучше. «Головой отвечаешь, понял?» Глеб кивнул. Когда дверь уже закрывали, ему показалось, что он увидел Машу, жену Сергея. Парень заглянул в ангар — и навстречу ему устремились множество взглядов, выражавших надежду, мольбу, отчаяние.

Глеб захлопнул дверь. Подождав, пока «идейные» удалятся, Глеб огляделся. Ангар стоял на отшибе, в самом конце комплекса железнодорожных зданий. К ангару примыкал склад, а за ним начинался неряшливый, заброшенный палисадник, переходящий в густой мусорный лес, подходивший к полотну железной дороги. Там они могут скрыться, подумал Глеб.

— Мы их выпустим, — сказал Глеб.

— Что? — Захар схватился за винтовку, — ты с ума сошел? Нас всех убьют! Я буду стрелять!

Третий полицай, Семен, стоял, как вкопанный.

— Не смей! — Захар нацелился на Глеба. Тот, не обращая внимания, возился с замком: руки дрожали, все никак не удавалось с ним справиться. «Ну, давай, голубчик», — пробормотал он, не обращая внимания на Захара, сыпавшего угрозами. Раздался выстрел, оглушивший Глеба. Пуля отскочила от проушины, поцарапав ему руку. И как раз в этот момент замок подался, Глеб распахнул дверь.

— Выходите! — хрипло крикнул он. Женщины, испуганные стрельбой, смотрели на него со страхом.

— Выходите, иначе умрете, — повторил Глеб. Он все ждал выстрела в спину, но Захар почему-то медлил.

Первой решилась молодая женщина — та, что он принял за Машу. Глеб показал, куда идти, и она, оглядываясь, побежала в ту сторону. Понемногу осмелев, заложники стали выходить. Захар и Семен стояли, опустив винтовки. Наконец, вышли все — осталась только она старушка: от пережитого ей стало плохо, идти сама она не могла.

Глеб посмотрел на часы — скоро должны появиться «идейные» с новой партией. Надо их встретить как следует.

— Захар, Семен! — позвал парень и показал на старушку. — Помогите ей уйти.

— А ты? — спросил Захар. Он чувствовал себя виноватым из-за выстрела, хотя в последний момент все же отвел ствол.

— Я останусь, — ответил Глеб, выглядывая место, откуда просматривается дорога и удобно стрелять.

Парни поняли. Переглянувшись, он подхватили старушку под руки и двинулись с ней в том же направлении, куда ушли остальные. Выбрав позицию, Глеб залег, направив ствол на дорогу. Сколько раз ему удастся выстрелить, прежде чем его убьют? В прошлый раз «идейных» было четверо.

Безнадежно.

Но, если не попробовать отбить последнюю партию заложников, жить он больше не сможет.

Приняв решение, парень совершенно успокоился и принялся ждать неизбежного. Глеб не отрывал взгляда от дороги, и потому не заметил, как из палисадника показались трое партизан, вооруженных автоматами. Один из них незаметно подошел сзади к Глебу и лег рядом прежде, чем тот успел что-то сообразить.

— Подмога пришла, — усмехнулся партизан, глядя на парня, вытаращившего глаза. — Ты, главное, не дергайся…

Глава 84. АГОНИЯ

К середине дня Орловский окончательно утвердился в мысли — люди поднимаются.

Началось все, как ни странно, с полицаев — мало кто ожидал такого. Попытка Моделя захватить заложников стала катализатором народного недовольства, перешедшего, наконец, в область конкретных действий против оккупантов. Первым был Глеб, спасший захваченных, и двое его сослуживцев по патрулю. Затем еще с десяток их знакомых, видевших, что творят «идейные» из специальной команды, повернули оружие против вчерашних командиров. Предложение перейти на сторону народа передавали по цепочке, через знакомых, и к часу дня больше половины полицейских либо сбежали, либо воевали против оккупантов.

Родственники взятых в заложники, едва не потерявшие близких, тоже не отсиживались по домам. В сборных пунктах, названных Орловским в обращении к жителям, собиралось все больше людей. Многие приходили со своим оружием, для других приходилось его искать. Почти никто из пришедших не имел боевого опыта, но все горели желанием бить врага.

Орловский предвидел такую ситуацию, и заранее разработал план. У местных было одно преимущество, но очень важное — они отлично знали свой город. Из пришедших Орловский организовал несколько небольших отрядов, поставив во главе каждого опытного партизана. Их задача была проста — нападать на немцев и румын при каждом удобном случае, нанося внезапные быстрые удары и тут же отходить, используя знание местности. Эту тактику люди Орловского отрабатывали все четыре года оккупации, и довели ее до совершенства. Конечно, с неопытными бойцами накладки были неизбежны, но с этим приходилось мириться. К середине дня стрельба слышалась уже по всему городу. Упорные бои завязались возле железнодорожного вокзала, у казарм и по периметру Центральной площади — как и предсказывал Орловский, немцы решили ее отбить у восставших. А вскоре послышалась канонада с южной стороны города — Модель решил-таки ввести в город танки, занимавшие Щедрино.

Срыв операции по захвату заложников стал для Моделя сильным ударом. Теперь инициатива вновь перешла к восставшим, а их силы еще увеличились за счет массового дезертирства полицаев. Стало ясно — на коллаборантов больше нельзя рассчитывать ни в чем, они готовы переметнутся к врагу и лишь поджидают удобный момент.

Доклады с мест оптимизма не внушали. Возле Центральной площади восставшие оказывали упорное сопротивление, поддерживаемое четырьмя «Львами». Первый пехотный батальон с приданными ему противотанковыми подразделениями вел бой с рассвета, но до сих пор не смог переломить ситуацию.

С докладом вошел начальник штаба генерал Кребс. Хороших новостей снова не было — подразделения второго батальона, выдвигавшиеся из казарм для выполнения боевой задачи, подверглись обстрелу из автоматического стрелкового оружия — пятнадцать погибших и еще больше раненых. Как сообщил командир, ответным огнем нападавшие были подавлены: скорее всего, это означало, что им удалось уйти невредимыми.

Модель, пройдясь по кабинету, остановился возле карты города, разложенной на столе.

— Этот очаг надо уничтожить, — он ткнул пальцем в Центральную площадь, — уничтожить любой ценой.

Кребс молчал — он понимал, что фельдмаршал еще не закончил. Понимал он и другое — ставки в борьбе поднимаются. Если ночью речь шла об освобождении Ярославля от пробравшихся в него диверсантов, то теперь Модель был готов на более решительные меры, вплоть до проведения полномасштабной армейской операции, невзирая на возможные разрушения в главном городе области. Вполне возможно, мелькнула у Кребса мысль, что после этого в Ярославле мало что уцелеет.

— Задействуйте авиацию. Пусть «Юнкерсы» снесут к чертям это здание, если диверсанты так держаться за него. Это первое. А второе — надо подготовить танковый кулак для атаки на город.

— Почти все наши силы в Щедрино, мой генерал, — осторожно напомнил Кребс.

— Я знаю, — Модель резко повернулся к нему и посмотрел на Кребса в упор: — если помните, я сам их туда направил. Пришло время использовать их здесь.

— Яволь! — Кребс щелкнул каблуками.

Все утро немецкие танкисты, стоявшие в Щедрино — вернее, в том, что осталось от сгоревшего села — то и дело посматривали в сторону Ярославля, откуда доносились автоматные очереди и порою орудийные выстрелы. Официально сообщили о вылазке партизанских бандгрупп в центре города, и о том, что все необходимые меры для уничтожения бандитов принимаются, так что беспокоиться не о чем. Танкисты и пехотинцы продолжали обустраивать оборонительные сооружения в Щедрино, готовясь отбивать возможную атаку русских. Однако с каждым часом стрельба в Ярославле становилась все сильнее, над некоторыми районами появился дым, так что слало ясно — официальное сообщение, мягко говоря, лукавит. А в два часа дня поступил новый приказ — готовиться к выдвижению в Ярославль. Взводный, получив инструкции от начальства, собрал командиров танков, и, развернув карту на броне своего «Королевского тигра», сообщил о приказе занять центр города, подавив возможное сопротивление «отдельных неорганизованных бандгрупп». Зачитав приказ, командир с выражением посмотрел на офицеров — все ли поняли не только сам приказ, но и то, что скрывалось между строк: тяжелые танки обычно не используются для подавления бандгрупп. Надо быть готовыми ко всему, заключил взводный.