Сергей Зверев – Жаркая зима (страница 4)
Третьим, кого задело, оказался седой водитель «Урала» – тормозной башмак, который он держал в руке, принял на себя удар, но сам водитель споткнулся, упал, ударился головой о подножку тягача. Из рассеченной брови хлынула кровь, заливая глаз.
Остальные четверо отделались испугом и легкими ссадинами: их отбросило взрывной волной, но крупные осколки не достали.
– Живые? – крикнул Иван Петрович, вскакивая. Спину жгло, но он не обращал внимания.
Михаил поднялся, прижимая руку к плечу.
– Живой, – выдавил он.
Молодой водитель сидел в снегу, баюкая раненую руку, из щеки капала кровь. Седой, придерживая разбитую бровь, подошел к молодому, прижал его руку к телу, заставил зажать рану.
Иван Петрович рванулся к прицепу. Но лезть уже было некуда. Пусковая установка превратилась в груду искореженного металла. Крыша-трансформер, лишившись гидравлической опоры, рухнула вниз, накрывая обломки. Из-под нее валил густой черный дым, который стелился по снегу, оставляя маслянистые разводы.
– Взлетели? – спросил Михаил, глядя в небо.
Иван Петрович поднял голову.
В сером небе, на фоне низких рваных облаков, он увидел их. Черные точки, стремительные, неумолимые. Они уходили на запад – туда, где в трех километрах отсюда, за лесом, стоял аэродром Белая.
– Пятнадцать, – сказал Михаил. – Я насчитал пятнадцать.
– Шестнадцать, – отозвался седой водитель, прижимая ладонь к брови. – Я видел, как еще один вылетел из-под крыши, перед тем как все загорелось.
– Семнадцать, – подал голос хозяин кафе. – Я считал, пока вы на прицепе были. Семнадцать ушли.
– Семнадцать, – подвел итог Иван Петрович. – Остальные мы разбили.
С неба больше ничего не летело. Только туман, серый, плотный, накрывал трассу, лес, искореженный прицеп с дымящимися обломками и людей, которые стояли в снегу – кто с окровавленной рукой, кто с разбитой головой, кто с рассеченной щекой – и глядели на запад, где умирал последний час светового дня.
Глухие, тяжелые хлопки донеслись со стороны аэродрома. Сначала один, потом второй, потом еще и еще – дробная очередь взрывов, приглушенная расстоянием.
Иван Петрович перевел взгляд на лесополосу, куда ушли операторы. Там, рядом, начиналась дорога на поселок Средний.
– Звоните, – сказал он, переводя дыхание. – Звоните в полицию.
Михаил уже доставал телефон. Пальцы в перчатках плохо слушались, он сбился, набирая номер телефона, выругался, сбросил, набрал снова.
– Сто двенадцать? – переспросил оператор на том конце беспроводной линии.
Голос у Михаила дрогнул, когда он начал объяснять.
– Запуск дронов. Трасса Р 255, кафе «Теремок», рядом с военным городком Белая. Диверсанты. Ушли на снегоходе в сторону Среднего. Аэродром Белая – дроны летят туда. Пятнадцать… семнадцать штук. Мы их крушили, но они взлетели. У нас трое раненых, нужна помощь.
В телефон что-то ответили, коротко, по-деловому. Михаил качнул головой и убрал мобильник.
В наступившей тишине, нарушаемой лишь шипением горящих обломков и отдаленными взрывами, Иван Петрович стоял, глядя на запад, и чувствовал, как кровь из ссадины на спине пропитывает фуфайку.
– Не успели, – сказал он тихо. – Мы не успели.
Глава 2
В оперативном штабе царил организованный хаос – тот особый режим, когда все говорят одновременно, но каждый слышит только то, что нужно ему для исполнения. Гул голосов смешивался с треском динамиков, щелчками клавиш и короткими фразами, которые бросали в трубку, не дожидаясь ответа. Кто-то кричал, кто-то отвечал, кто-то уже перекрикивал обоих, потому что информация поступала с трех направлений одновременно – с трассы, с аэродрома и от дежурных по линии МВД.
На большом экране – спутниковая карта Иркутской области с двумя активными окнами. Слева – трасса Р 255, отметка «Теремок», пульсирующая красная точка пуска. Рядом – данные с камер наблюдения: снимок тягача с прицепом-бытовкой, крупный план номера, лицо водителя – смазанное, но фиксируемое. Справа – аэродром Белая, схема стоянок, иконки тревоги, бегущая строка: «РЭБ активен. Попадания в технику. Потерь самолетов нет».
– Данные с аэродрома! – голос аналитика перекрыл общий гул.
В руке у него была распечатка – он сжимал ее так, что пальцы побелели.
– С 16:35 идет атака дронами. Около двадцати аппаратов прорвались. Работает РЭБ. Есть попадания в три единицы техники – заправщик, тягач и БТР охраны. Потерь самолетов пока нет. Центр запретил вылет из-за погоды: обледенение за допустимыми пределами.
– Три единицы – это уже потери, – бросил начальник штаба, не оборачиваясь.
Он стоял перед картой, прикрепленной к стене на уровне глаз.
Дежурный офицер, капитан с красными от недосыпания глазами, одновременно слушал два доклада – по рации и по телефону. Левая рука держала трубку, правая нажимала клавиши, фиксируя входящие данные.
– В 16:45 поступило сообщение от гражданских с трассы Р 255, – выкрикнул он, поворачиваясь к начальнику штаба. – Запуск дронов в сторону аэродрома Белая. Место – кафе «Теремок», двести метров от съезда на лесополосу. Операторы – двое плюс водитель тягача. Скрылись на снегоходе в направлении поселка Средний. Пусковая установка – бытовка на прицепе – оцеплена полицией. Трое раненых гражданских – порезы, ожоги, не тяжелые.
– Что по тягачу?
– Номер установлен, марка – «КамАЗ», 2019 года выпуска. Зарегистрирован в Красноярском крае, по данным базы – продан три месяца назад через перекупщиков. Конечный покупатель не установлен.
Начальник штаба резко развернулся от карты.
– Они готовили эту атаку, – сказал он негромко. Но в этом голосе, тихом и спокойном, не было сомнений. Только стальные нотки.
– Снегоход ушел в сторону Среднего. Поселок Средний – в четырех километрах от территории аэродрома. Я не верю, что это случайность. – Он подошел к экрану, ткнул пальцем в карту: – Атака дронов может быть отвлекающим маневром. Вопрос – сколько их и когда и куда они нанесут следующий удар.
– У нас есть группа СОБР, – напомнил дежурный. – Морозова. Группа выдвигается.
– СОБР – это сила, но им нужно время. Аэродром – режимный объект. Группу нужно использовать для усиления пропускных пунктов на территорию аэродрома, мы еще не знаем, что нас ждет… – Начальник штаба замолчал, глядя на экран. Потом резко, приняв решение, обернулся к дежурному: – Поднимайте группу «Филин». Майор Соколов. Он в Иркутске, на базе. Задача – найти операторов в Среднем, захватить живыми, выяснить, кто заказчик, откуда дроны, каков план. Время – семнадцать ноль-ноль.
– А аэродром?
– Аэродром пусть держится. Передайте начальнику гарнизона: возможно, атака дронов – только первая волна атаки. Усилить охрану периметра, особенно пропускные пункты. И ждать приезда СОБР.
Полковник взял трубку спецсвязи. Палец уже набрал номер телефона – выученный наизусть, как позывной.
– Соедините меня с майором Соколовым. Лично.
Часы на стене показывали 16:58.
…Звонок спецсвязи разорвал тишину кабинета. Майор Соколов, позывной «Филин», заканчивал отчет о предыдущей командировке – он только позавчера прибыл из Чечни, в горах которой снег не тает даже в августе, а противник умеет ждать неделями, зарываясь в скальный грунт и выходя на связь раз в сутки.
Он взял трубку до второго гудка.
– Слушаю.
Голос в динамике – сухой, отточенный, без вступлений:
– Тревога, майор. Трасса Р 255, запуск дронов в сторону Белой. Аэродром атакован. Операторы ушли на снегоходе в соседний поселок. Ваша задача – найти и задержать. Живыми. Выезд через десять минут. Детали – в планшете. Конец связи.
Щелчок. Короткие гудки.
Соколов не стал переспрашивать. Не имел права – в такой ситуации время измеряется не минутами, а секундами. Кнопки тревоги в кабинете не было – она находилась в казарме, в коридоре первого этажа. Но сигнал тревоги уже ушел на пейджеры членов группы, когда начальник штаба набрал номер. И сирена в казарме взвыла автоматически.
Филин схватил с вешалки куртку – тяжелую, «горку», с нашивками группы, планшет с зарядного устройства, кобуру с ПММ, висевшую на спинке стула. Все остальное – в ангаре.
Филин выскочил из кабинета и побежал по коридору. До ангара – три пролета лестницы и пост охраны. Он бежал, не сбавляя темпа, ботинки гулко стучали по бетонным ступеням.
В ангар он влетел первым.
Казарма, где жили остальные, находилась этажом выше. Пока они спускались, Филин успел добежать. Но разрыв был минимальным – секунд десять, не больше.
Он уже подходил к стеллажу с оружием, когда сзади, из коридора, послышался топот. Первым влетел старший лейтенант Коваль – «Молот». Широкоплечий, с квадратной челюстью и коротким ежиком темных волос, он уже на ходу застегивал «Ратник» – бронежилет 6Б47, который весил прилично, но Коваль носил его так, будто привык к нему с пеленок. Пальцы бегали по застежкам-липучкам, проверяя натяжение лямок – автоматически, без зрительного контроля.
За ним – прапорщик Волкова, «Медуза». Худощавая, с цепкими глазами снайпера, с запекшейся ссадиной на скуле – вчера на тренировке зацепило веткой. Она молча направилась к стойке с СВ–98. Движения – быстрые, точные, без лишних жестов. Сбросила куртку, оставшись в флисовой кофте, – в ангаре было прохладно, но было проще и быстрее без верхней одежды работать с оружием.