Сергей Зверев – Операция спасения (страница 2)

– Сорока сидит с Никодимовым, а Петр Васильевич отправился навстречу сыну.

Пока все жадно ели горячую, с огня, кашу, Зоя Лунева сидела и смотрела на Сашу. Почему-то девушка больше всего верила во всем отряде именно ему. Может, она влюблена в меня, часто думал Канунников, но потом отгонял эту неуместную мысль. Фу, глупости какие! И тут же его мысли возвращались к Агнешке Дашевской, в прошлом ленинградской девушке Анне Кораблевой. Вот кому по-настоящему плохо. Одна в чужой стране, захваченной гитлеровцами. Муж умер, а ей приходится общаться с этим мерзким Карлом Вагнером…

Уставшие, замерзшие, Петр Васильевич с сыном добрались до партизанского лагеря только в сумерках. Оказалось, что Игорь промочил ноги, потому что ему пришлось прятаться на берегу от немцев, и отец, когда встретил его и понял, что случилось, заставил до самого лагеря бежать, чтобы не замерзнуть. Елизавета ворчала, заставляя парня снимать обувь, носки. Она усадила его у костра, в который Лещенко и Бурсак подбросили дров, заставила пить горячую воду, а потом и поесть. Когда ноги, протянутые к самому огню, согрелись, мать замотала их шарфом и не отходила от Игоря, пока он не поел. Романчук отвел Александра в сторону и стал рассказывать.

– Плохи наши дела, лейтенант. Немцы на станции снимают с поезда маршевый батальон, который следовал на фронт. Это уже второй. Вчерашний разместили в здании школы, выставили часовых. Солдат в город не отпускают. А на площади начинают собираться грузовики самого разного вида и принадлежности. Я видел даже два гражданских автобуса.

– Думаете, что немцы собираются усиливать гарнизон из-за наших активных действий?

– Не думаю, – капитан отрицательно покачал головой, сорвал засохший дубовый лист и, размяв его в пальцах, понюхал. – Зима скоро… Якоб Аронович тоже обеспокоен на этот счет. Он говорит, что планы у немцев так просто не меняются. Если запланировано, что в этом населенном пункте должен стоять гарнизон в сто человек, то так и будет. Изменить плановую численность можно только путем долгих запросов, объяснений и подтверждений.

– Значит, они готовят масштабное прочесывание местности? И это из-за нас.

– И вторая угроза – это приближающаяся зима. Здесь негде устроить такой лагерь, в котором мы могли бы пережить зиму.

– Да, здесь не такие леса, как у нас, хотя зима и явно теплее, – согласился Канунников. – Я тоже думал о том, как нам действовать, когда придут холода. А если немцы сейчас оставляют здесь такие силы, то они точно настроены отыскать нас. Они будут методично прочесывать всю местность в этом районе.

– Давай-ка, Саша, не будем ломать пока вдвоем голову. Соберем весь наш отряд в «пещере». Я попрошу, чтобы Лиза посидела с Никодимовым и Игорем. Мальчик все равно ничего не сможет нам посоветовать. Нет у него такого жизненного и военного опыта, как у нас. Пусть он лучше согреется и поспит. А то еще не хватало нам, чтобы кто-то простудился и заболел.

…Костер почти погас, когда вся группа собралась возле него в «пещере», как они теперь называли свою мастерскую, в которой готовили «башмак», с помощью которого устроили крушение железнодорожного состава. Романчук вошел в эту недавно расширенную естественную пещеру и аккуратно прикрыл за собой вход брезентом. Он с неудовольствием посмотрел на Зою Луневу, но промолчал. В конце концов, она полноправный член их группы. Но гораздо большее неудовольствие капитана вызвал Сорока. Олег Гаврилович сидел рядом с инженерами и что-то вполголоса старательно втолковывал бывшим узникам концлагеря. Зная мнение особиста, Романчук мог предполагать, что тот опять пытается убедить собеседников в том, что нужно удирать отсюда на восток и как можно быстрее. Только провизор Баум крутил головой и спокойно улыбался, как будто его позвали на скучное профсоюзное собрание, а не на совещание, результаты которого будут означать жить или умереть.

– Ну вот что, ребята, – капитан присел на самодельную лавку, подбросил в костер немного хвороста и несколько не очень толстых поленьев. – Нам надо обсудить один важный вопрос. Мы с лейтенантом, как люди военные, понимаем всю его важность и хотим поделиться с вами проблемой и подумать вместе, как ее решать.

– А я что, не военный? – подал голос Сорока и распахнул пальто пошире, чтобы были видны капитанские «шпалы» на его петлицах.

– Военный, – терпеливо ответил Романчук, – но твоя служба не связана с подчиненным личным составом, его размещением, устройством быта и организацией несения боевой службы. А проблема назревает как раз в этом. Отсюда мы ее ждем. Потому прошу, товарищи, сначала выслушать меня, потом будем обсуждать.

– И все равно, как равный по званию, я требую, чтобы мой голос имел одно из решающих значений, – в запале чуть ли не выкрикнул особист. – Я такой же военнослужащий и тоже в звании капитана.

Сашка физически ощутил, что Романчук вот-вот взорвется от негодования. Нервы у капитана и так в последнее время напряжены до предела, а тут еще приходится нянчиться с Сорокой. Но пограничник сдержался. Опустив голову, Романчук помолчал несколько секунд, а затем снова продолжил говорить спокойным, уверенным голосом.

– На станцию прибыл фашистский воинский эшелон. С него сняли около батальона пехоты со всем снаряжением и тыловым обеспечением и оставили в городе. Это уже второй батальон, который прибыл в город. Есть подозрение, что прибыли они по нашу душу. Эшелона под откосом немцы нам не простят, и рисковать они не будут, оставляя у себя в тылу, да еще рядом с концентрационным лагерем, такую эффективную группу партизан. Это первое, что нас с лейтенантом беспокоит. Второе – приближающиеся холода и отсутствие в Польше больших лесных массивов, которые могли бы надежно укрыть партизанский отряд. К тому же здесь преобладают сосны, вообще хвойные породы. Только на болотистых участках больше растет берез, осинников.

– Вот я и говорю, что двигаться надо на восток, к нашим. Там хоть леса, что в Белоруссии, что на Брянщине, – месяц пешком идти будешь и не встретишь ни жилья, ни дороги. А там, глядишь, и Красная армия нам навстречу ударит, освободит. Так и выживем!

– На этот счет мы уже все решили! – вмешался в разговор Канунников и даже вскочил с лавки, но потом опомнился и снова сел. – Кто хочет уйти, тот пусть уходит. А тот, кто хочет остаться с капитаном Романчуком, кто хочет помочь найти и освободить его дочь, те остаются. Речь сейчас ведется о том, что условия стали настолько сложными, что требуют общего участия, общего мнения тех, кто остается. Я закончил, Петр Васильевич.

– Ну, ты все и сказал, – грустно ответил Романчук. – В лесу здесь нам не выжить. Немцы не сегодня завтра начнут прочесывание, облавы, и нам не выдержать бой с ними. Нас мало, оружия почти нет. А если обойдется, то все равно нам не выжить на морозе и под снегом в шалашах.

– Да, дело серьезное, – заявил Лещенко. – Тут ведь как ни рассуждай, а неизвестно, получится или нет. Можно в землю зарыться, дождаться, когда проедут немцы, и выбраться наружу. Да только где и чем зарываться? Да и немец – человек серьезный. Он все делает обстоятельно. И если прочесывать начнет – так как гребенкой, и вдоль и попрек, чтобы ни одного гектара не пропустить.

– Собаки у них, – добавил Бурсак, – а у нас еще и раненый, и женщины.

– Я прошу прощения, пан инженер, – улыбнулся Баум. – Но вы так рассуждаете, как будто собаки особенно женский запах чуют. Собаки не различают запах мужчин и женщин. Но в чем вы правы, это наличие слабых: женщин, раненого и еще одного старика, который не выдержит и ночи сна под открытым небом во время снегопада. Простите, я не медведь, берлогу делать не умею.

Сорока открыл было рот, но в свете костра увидел глаза Романчука и промолчал. Оставаться со всеми в такой ситуации ему было страшно, а оставаться одному и пытаться двигаться на восток было еще страшнее. Сашка поморщился. Сорока его раздражал неимоверно, приходилось терпеть. Каким бы он ни был по характеру, но это был свой, советский, человек, и они находились вдали от Родины, в тылу у фашистов, и каждый должен был в меру своих сил помогать другому. Так Канунникова учили и в школе, и в армии. Да и вообще он был в этом убежден.

– Я считаю, что сейчас у нас выход только один, – снова заговорил Сашка. – Мы должны найти убежище теплое и безопасное. Такое, откуда мы могли бы выходить и куда могли бы возвращаться.

– Надо прятаться в городе, молодой человек! – кивнул провизор и развел руками так, как будто хотел сказать, что это была прописная истина. – Другого такого места вы не найдете. В лесу смерть, в лагере, я думаю, тоже смерть, учитывая наши «заслуги».

– И кто же нас спрячет в городе? – с надеждой в голосе спросила Зоя. – Неужели вы знаете таких людей, кто решился бы на это? Мы же для них чужие.

– Не чужие, – покачал Сашка головой. – Не для всех чужие. У нас есть в городе друг, наша советская девушка Анна Кораблева, коренная ленинградка. Которая к тому же ненавидит гитлеровцев и готова сделать все, чтобы уничтожать их.

Все удивленно посмотрели на лейтенанта, только Якоб Аронович загадочно улыбнулся и покивал. Старик потер седую щетину на щеке и сказал:

– Я знал, что она ваша советская девушка. Ее привез сюда еще до войны, как свою жену, Влад Дашевский. Любили они друг друга.