Сергей Зверев – Черный перекресток (страница 2)

– Хм. – Брайант с интересом посмотрел на Симмонса и кивнул ему, предлагая продолжать.

– Далее его карьера пошла по нарастающей. Он участвовал в специальных операциях в Югославии, Афганистане, потом были Ирак, Пакистан, Ливия, Сирия. Танцор побывал даже в Чечне… – Полковник улыбнулся, увидев реакцию начальника.

– В Чечне?

Брайант даже привстал от удивления, но потом снова сел и вопросительно уставился на Симмонса в ожидании дальнейших разъяснений. На должность начальника Африканского отделения РУМО он был назначен не так давно, не прошло и трех лет, но он знал, что полковник Симмонс, которого перевели к нему из соседнего, Ближневосточного, отдела год назад, слыл незаурядным и опытным разведчиком, который в свое время прошел и огонь, и воду, и медные трубы. Не доверять рекомендациям коллег у Брайанта оснований не было.

– Да, он был там во время Второй чеченской войны, как ее называют русские. Мы тогда совместно с подразделениями специального назначения и инструкторами из Афганистана консультировали там местные формирования, а заодно помогали им в борьбе за независимость. Неофициально, как вы понимаете. Именно тогда я и познакомился с Танцором. Мы с ним нашли, что у нас много общего, и даже подружились. После Чечни Танцор со своими ребятами еще год пробыл на Северном Кавказе, а потом был переброшен в Ливию.

– Биография, конечно, впечатляющая… – Брайант встал и прошелся от стола до дверей кабинета и обратно. – Но мне хотелось бы изучить эту кандидатуру более подробно, прежде чем я приму какое-то решение.

– Я принес с собой его досье, в котором подробно рассказано обо всех операциях, в которых он участвовал и какие разрабатывал сам. О его личных качествах я даже говорить не буду, так как это бессмысленно. Его дела расскажут вам о нем больше, чем моя устная рекомендация, – заметил Симмонс и протянул генералу пухлую папку, предварительно вложив в нее листки, которые вынимал во время доклада.

– Хорошо. – Брайант остановился напротив полковника, но папку из его рук не взял. – Оставьте ее на столе, я сегодня же просмотрю все принесенные вами документы и приму решение в течение трех, нет, пожалуй, двух ближайших дней.

Глава 2

Побережье Атлантического океана, пригород Майами, штат Флорида

Мужчина бежал вдоль кромки берега так близко к воде, что набегавшие волны лизали его ступни. Бежать босиком по мокрому песку было непросто, но по бегуну не было видно, что он устал, хотя бежал он уже целый час. Он вышел из дома еще затемно и все время бежал в одном направлении – вдоль берега океана. И только когда первые лучи солнца только-только начали касаться горизонта, он наконец-то, развернувшись, побежал обратно. Мужчина бежал, сосредоточенно глядя только в одну сторону – перед собой. Он не осматривался по сторонам и не делал никаких остановок, чтобы перевести дух. Его грудь работала как большой насос, да и все его тело напоминало машину, где сердце было мотором, а мышцы броней, способной выдержать любые перегрузки и столкновения.

Еще через час, добежав по берегу до одиноко стоящего шезлонга под зонтиком, он скинул с себя то немногое, что на нем было надето, зашел в воду и поплыл…

На берег он вышел только через час. Солнце в это время уже довольно высоко поднялось над горизонтом и окрасило лазурные воды океана в розоватый цвет. Мужчина оделся и, сев в шезлонг, стал наблюдать за волнами. За его спиной, в окружении пальм и мангровых деревьев, стояла небольшая двухэтажная вилла из белого камня, выстроенная в современном стиле. Но ни она, ни природа вокруг нее не интересовали мужчину. Его вообще мало интересовала светская жизнь. Он скучал.

Прошло только три дня, как мужчина вернулся домой с военной базы Форт-Либерти, где он служил инструктором у новобранцев, желающих стать военной элитой Америки. Но даже эти три дня отдыха от службы ему теперь казались вечностью. Он не был стар, но и молодым он назвать себя уже не мог, хотя все еще легко смог бы дать фору многим молодым спецназовцам. Но если двадцать лет назад он запросто мог пропустить пару дней тренировок и не выбиться из колеи, то теперь приходилось постоянно поддерживать форму.

Его дед и отец были военными, и он сам с самого раннего детства не мог даже помыслить, что, став взрослым, изберет какую-то профессию, не связанную со службой в армии. Будучи амбициозным и самолюбивым, он избрал для службы самый сложный и специфичный род войск – войска специального назначения. И не потому, что «зеленые береты» были элитными войсками и вызывали восхищение и уважение у мальчишек и девушек, а потому, что они были лучшими во всей американской армии в принципе. Нагрузки и риски в спецназе много выше, чем в других войсках. И именно это привлекло его в первую очередь. Ему хотелось быть лучшим в своем деле, и он стал им. Не было никого во всем подразделении, кто бы мог совмещать силу, ловкость, ум, смекалку и знания лучше него. Никто не мог быстрее и удачливей его отклониться от летящих навстречу пуль. Сначала его звали везунчиком, но потом, когда его везение стало нормой, а не просто удачным стечением обстоятельств, ему дали позывной, достойный его умения избегать смерти, – Танцор.

Есть у спецназовцев всех стран мира такой эффективный прием, используемый во время ведения боя и сбивающий с толку противника, – «танец». В движущуюся мишень попасть трудно даже снайперу, поэтому спецназовцев учат быть гибкими и подвижными, не стоять истуканами на одном месте, если находишься на открытой местности. Танец не просто помогает сбить с прицела того, кто хочет в тебя выстрелить, но и обескураживает стрелка. Ты, значит, в него стреляешь, а он – не пытается укрыться от пуль, а танцует. Обескураженный враг не сможет сосредоточиться, а значит, у «зеленого берета» повышаются шансы остаться в живых. Танцор был лучшим из лучших, кто выполнял этот прием, и это спасало ему жизнь не один раз.

В детстве и в юности Танцора звали Мэтью Хилл, но постепенно его настоящие имя и фамилия стали и для него, и для его друзей, и для командиров чем-то ненужным, несущественным. И тогда он стал просто Танцором. И это его вполне устраивало. Новое имя делало его особенным, выделяло среди множества Мэтью Хиллов, которых в Штатах было столько, что и не перечесть. И все они были безлики и безызвестны. Но стоило кому-то назвать имя Танцор, как все становилось предельно ясным – это говорят о нем. Правда, говорили о нем очень редко, да и то только посвященные в его работу люди.

Танцору было сорок пять, когда в апреле 2018-го он получил третье по счету ранение – на этот раз в Ливии. После этого ему предложили работу инструктора в Форт-Либерти, где он мог обучать молодых спецназовцев всему, что он знал сам. Танцор размышлял месяц (пока находился в госпитале и на реабилитации), а потом решил согласиться. Конечно, это был совсем не тот кайф и не тот всплеск адреналина, который он получал, когда гонялся за арабами по пустыне или отстреливал русских в горах Кавказа, но выбора у него не было. Его жена поставила ультиматум – или он уходит на более спокойную работу, или она забирает их дочь, отсуживает у него половину нажитого добра и разводится с ним. И черт бы с ним, с этим добром, но лишиться единственной дочери он не мог. Джун он не просто любил, он ее обожал и был готов ради нее на все. С той поры прошло уже почти пять лет, и Танцор нисколько не жалел о своем решении уйти в инструкторы.

Когда-то Танцор мечтал, что у него будет сын и он научит его всему, что он умеет сам. Он сделает из него воина, такого же хорошего, как он сам. Но родилась девочка, и поначалу Танцор был разочарован. Он надеялся, что женщина, которую он выбрал себе в жены, родит ему еще и сына, но врачи сказали, что этому уже не бывать, и тем самым подписали приговор. Не жене Танцора, ей и одной дочери было вполне достаточно, а самому Танцору. Он снова ушел воевать, хотя, родись у него сын, он уже тогда бы спокойно мог уйти на пенсию и быть рядом с ним. Растить из него воина, как некогда его отец вырастил его.

Отношение к дочери у него поменялось, когда той исполнилось два года, и он, приехав домой в кратковременный отпуск, впервые увидел ее не на фотографии, а живьем. Девочка не просто очаровала его, она сделала его зависимым от себя, как наркотик делает зависимым от себя наркомана. Танцор больше не отнекивался, когда его отсылали в отпуск, и с удовольствием возвращался домой, чтобы увидится со своей Юноной, как он иногда называл Джун. Он стал еще более осторожен, если ему приходилось выполнять опасные задания. Нет, он не прятался от противника, но удвоил свое умение быть неуловимым для снайперов и шальных пуль. Видеть дочь, видеть, как она растет, было для него жизненно необходимым. Его любовь к ней стала для него смыслом его жизни. Девочка отвечала ему взаимностью. Отец и дочь были словно связаны одной прочной веревочкой, и если бы жена увезла Джун, то Танцор понятия не имел бы, как бы он смог жить по-прежнему – жить, как он жил, когда у него не было Джун.

За спиной мужчины послышался тихий шелест песка. Он был такой тихий, что, будь на месте Танцора кто-то другой, он бы просто не услышал его, а если бы и услышал, то подумал бы, что это ветер перебирает песчинки, и не обратил бы на это никакого внимания. Кто-то другой, но только не Танцор. Он не только услышал шаги за спиной, но и уловил еле заметный аромат шампуня с пачули, которым его дочь моет голову. Мужчина улыбнулся и сказал, не оглядываясь: