Сергей Зуб – Кожевники. Сердце повествователя (страница 1)

Сергей Зуб

Кожевники. Сердце повествователя

Пролог

Город жил как обычно. Люди торопились в метро, торговые центры шумели, в подземных переходах подростки бренчали на гитарах, а старухи продавали носки ручной вязки, пахнущие камфорой и табаком. Вечером воздух был густой, тяжёлый, пахло бензином и снегом, которого не хватало, чтобы стать белым. Никто не смотрел по сторонам дольше, чем на секунду. Никто не хотел ничего видеть – кроме собственных отражений в экранах телефонов. И только эти отражения иногда начинали жить сами по себе.

Молодой таксист Денис сидел в машине на стоянке, ковырялся в телефоне и пил холодный кофе из бумажного стаканчика. Заказы не шли, он злился, что у конкурентов, у этих жёлтых такси Яндекса, всё работает быстрее. В зеркале заднего вида отражался пустой салон. Он заметил, что отражение стало темнее, чем сама машина. Денис дёрнулся, глянул через плечо – пусто, конечно. Усмехнулся. Нервы. Когда снова посмотрел в зеркало, увидел там себя. Но глаза были белыми. Денис резко опустил голову вниз, уткнулся в руль, выругался и включил радио. Музыка заиграла, привычная, пустая. Когда поднял глаза, отражение смотрело прямо на него, и губы его отражения шевелились. Он не слышал слов, но почувствовал их у себя в голове, как будто кто-то читал чужую книгу в его памяти. Сначала обрывки: старая деревня, кресты, кровь, глаза в зеркале. Потом яснее: «Он сказал – и они умерли. Она посмотрела – и они исчезли».

Денис резко хлопнул дверцей, выскочил на холодный воздух. Мороз щипал лицо, люди шли мимо, никто не обращал внимания. В витрине круглосуточного ларька он увидел своё отражение. Оно задержалось на полсекунды дольше, чем он сам. И улыбнулось. Денис пошёл по улице быстрее, потом почти побежал. Голоса внутри головы продолжали шептать. Он закрывал уши, но они не смолкали. История звучала сама собой. Он споткнулся на ступенях подземного перехода и свалился вниз, бумаги из кармана, мелочь, ключи вылетели и разлетелись по грязному полу.

Люди подошли, но, когда его перевернули, глаза были уже белыми, как снег. Толпа загудела: эпилепсия? инфаркт? Но в стекле над лестницей отражение Дениса всё ещё стояло, шевеля губами и глядя на них. Никто не заметил, кроме одного человека в длинном пальто. Его лицо невозможно было запомнить: смотришь и тут же забываешь. Он задержался у стекла, слушал отражение. Потом кивнул и ушёл.

Где-то глубже, в чёрных зеркалах метро, Ольга и Алексей остановились. Алексей сказал:

–Он умер.

Ольга ответила:

–Нет. Он рассказал

Они оба почувствовали: история вышла из-под их контроля. Кто-то третий вплёлся в их силу.

И шёпот вернулся: «Это только начало».

Тело Дениса увезли в чёрном мешке. Толпа быстро разошлась: у каждого свои дела, свои маршруты. Только пара мальчишек задержалась, один снял всё на телефон. На видео было видно, как девушка в красной куртке, помогавшая скорой, смотрит в сторону витрины и моргает чаще, чем нужно. Ей показалось, что отражение Дениса всё ещё там. Ей показалось – или это было правдой.

Видео выложили в сеть, и наутро его уже обсуждали. Одни смеялись, другие писали про очередную «эпилепсию», кто-то говорил про наркотики. Никто не верил, но тысячи людей посмотрели это отражение. И каждый унес с собой частицу рассказа, хотя никто не заметил, что именно.

На другой день в старой квартире на Мира 45 пахло дешёвым кофе и только заработавшими батареями отопления, которые непривычно гудели, просыпаясь после летней спячки. Майор в отставке Игорь Костров сидел у окна и курил, стряхивая пепел в кружку. Он давно ушёл со службы, после пули в бедро, которая навсегда оставила хромоту. Жил скромно, перебивался консультациями для бывших коллег. Иногда помогал «по старой дружбе», чаще – от скуки. В его квартире не было лишнего: стол, два стула, старая радиотехника на полке, книги с загнутыми страницами и бутылка дешёвого коньяка, наполовину пустая.

Игорь не любил тишину, но и музыка раздражала. Поэтому жил в этом сером промежутке, где слышно только своё дыхание и стук собственного сердца, которое тоже иногда давало сбои. Он не считал себя несчастным. Просто жизнь кончилась там, в подвале, когда хрустнула кость, и горячая кровь залила сапог. С тех пор он жил не для себя – для того, чтобы «дотянуть».

Но привычка работать осталась. Телефон зазвонил.

– Игорь, здорово. Ты же недалеко от «Октября»? – голос капитана был усталым, раздражённым. – Тут парень, таксист, упал мёртвым прямо на улице. Вроде бы сердце. Но камеры сняли странное. Глянешь?

– Здорово, капитан. Хорошо, как раз на улицу выйти собирался, подышать.

– Лады, Серый с Олегом тебя там встретят.

Костров затушил окурок, взял куртку и вышел. На улице лёгкий мороз, не до конца растаявший снег чавкал под ногами. Он хромал, но шаг был уверенный. По дороге думал, что очередное дело закончится банально: наркотики, таблетки, сердце. Но он ещё не знал, что именно это происшествие станет для него дверью туда, где закон и логика больше не работают.

Он подошёл к своему старому Форду. Машина была далеко не новой, можно даже сказать очень далеко. Но Игорь не спешил с ней расставаться. Слишком много воспоминаний и много важных решений в его жизни было принято именно за рулём этого Форда.

Мотор привычно тихо заурчал, Игорь тщательно следил за машиной, и поэтому под капотом всегда всё было в порядке.

Люди спускались и поднимались из перехода ведущего к метро. В переходе, как и везде в таких местах в городе вдоль стены стояли круглосуточный ларьки. Двое знакомых оперов у витрины, спорили о чём-то шёпотом. Костров подошёл ближе. На стекле оставался след – не отпечаток, не пятно, а будто лёгкий туман, который двигался сам по себе. Он прищурился и на секунду показалось, что в этом мутном пятне проступает лицо. Белые глаза. Улыбка.

«Глюк, – сказал себе Игорь, – Глаза устали». Но когда он отвернулся, холод прошёл по спине. Странное чувство, такое же он испытал, когда шагнул тогда, в тот злополучный подвал, где плакал ребёнок и звал на помощь. Это потом он понял, что никакого ребёнка не было, играла запись, специально приготовленная для него, и он попал в эту ловушку. Он перешагивал через трубу отопления, обшитую стекловатой, когда прозвучал выстрел. Пуля попала в его занесённую над трубой ногу…Падая, он выстрелил в сторону от куда как ему показалось стреляли и потом уже лёжа он выстрелил ещё три раза…попал.

И вот сейчас тот же холод по спине…только сейчас он ни за кем не гнался и никого не преследовал.

– Ладно, поживём увидим – произнёс Игорь – поживём…

Глава 1

Костров приехал к переходу почти к девяти вечера. День к этому часу уже растворился в серой глубине неба, и фонари жгли свои жёлтые круги на асфальте, но света от них не прибавлялось. Воздух пах сыростью и бензином, откуда-то тянуло дымком горелой листвы. Дорога была в ухабах и лужах: первый снег, что выпал пару дней назад, уже растаял и превратился в грязь с коричневой пеной, которая теперь облепляла колёса машин и ботинки прохожих.

Лестница к подземке блестела мокрым камнем. Здесь, на ступенях, ещё держались следы крови – их кое-как присыпали реагентом, но тёмные разводы всё равно проступали сквозь грязь. По краям ступеней валялись липкие обрывки бумаги, слипшиеся в комки.

Возле ларька стояли двое: двое молодых оперов в промокших куртках. Олег и Сергей из его родного отдела. Они только пришли в отдел, когда он уже дорабатывал там. После ранения гонятся за злодеями было трудновато, а к бумажной работе тяги у него никогда не было. Но перед своим уходом, ему всё же удалось немного поработать с ними, и даже закрыть пару негодяев. В руках у Олега был блокнот, но писал он вяло, то и дело кутая руки в рукава.

– Ну что, Палыч, – сказал он, заметив Кострова. – Пришёл на свой страх и риск?

– На мой, как всегда, – буркнул Игорь, поправляя воротник старой куртки. Хромота усиливалась, когда сыро, и он это чувствовал каждой мышцей. – Давай рассказывай.

– Таксист, двадцать с небольшим. Шёл по лестнице, хлопнулся – и всё, – пожал плечами Олег. – Скорая сказала: «сердце». Но камеры… ну ты сам увидишь.

Костров кивнул, достал сигарету, закурил. Дым тут же слипся с сыростью и повис тягучей кислятиной. Он подошёл к ступеням, посмотрел на тёмные разводы. Крови было слишком много для «сердца». И капли тянулись не вниз, а будто в сторону, к витрине.

– Парни, – сказал он, – вы первые тут были?

– Мы, – сказал Сергей, шмыгая носом. – Народ сразу столпился, шум стоял. Тело – белое всё. Глаза… – он запнулся и отвернулся.

– Что глаза? – спокойно спросил Костров.

– Белые. Ну, совсем. Не зрачков. Я думал, мне померещилось, – и поспешно добавил: – Но врач потом сказал, что они закрыты были, когда его увозили.

Олег с удивлением посмотрел на напарника, хмыкнул:

– Да врёшь ты, Серый. Он ещё живой был, дёргался. Ты же сам говорил.

– Я? – выдохнул тот. —я такого не говорил.

Костров слушал их с каменным лицом. Ему нравились такие противоречия: значит, они оба что-то видели, но боятся признаться.

– Ладно, – сказал он. – Видео покажете.

Сергей полез в сумку, которая висела через плечо и достал планшет. Экран светился тускло, как будто не хотел показывать то, что хотели показать Кострову. На записи всё выглядело обычно: толпа, парень бежит, спотыкается, падает. Но потом, когда люди суетятся вокруг, в витрине ларька отражение продолжает двигаться. Чётко видно, как оно поворачивает голову, когда тело лежит неподвижно. Потом моргает. И растворяется, как не доснятый кадр.