Сергей Зинин – Поездка Есенина в Туркестан (страница 28)
Вечером вместе с Е. Макеевой побывали на спектакле самаркандского театра «Теревсата» (Театр революционной сатиры), об открытии которого 19 мая 1921 года сообщала городская газета «Пролетарий». Репертуар был представлен современными пьесами, в которых чаще всего классические сюжеты переделывались и «дописывались» под революционную действительность. Такими были спектакли «Интернационал», «Когда спящий проснется».
Самарканд надолго запомнился С. Есенину. Вернувшись в Москву, С. Есенин рассказывал друзьям о поездке в Туркестан. «Несколько дней тому назад я видел Есенина, ты его знаешь, - писал художник К. Петров-Водкин в 1921 году своей жене. – Он вернулся в полном восторге от Самарканда и очень посвежел» (45, с. 8). Нет, Есенин не написал поэтического произведения ни о городе, ни о карагачах, но через год при поездке по Европе 9 июля 1922 года поэт писал в Москву А. Мариенгофу: «Вспоминаю сейчас о (…) Туркестане. Как все это было прекрасно! Боже мой! Я люблю себя сейчас даже пьяного со всеми своими скандалами…
В Самарканд - да поеду-у я,
Т-там живет - да любовь моя…» ( VI, с. 143).
Осматривая древние памятники в Италии, С. Есенин сравнивал их с самаркандскими, отмечая архитектурное и эстетическое превосходство последних. Об этом говорила журналистам Айседора Дункан, побывавшая с гастролями в Ташкенте 16 июля 1924 года. Корреспондент «Туркестанской правды» писал: «Находясь по пути в Харбин по приглашению тов. Карахана, Айседора Дункан решила поехать в Самарканд, а на обратном пути остановилась в Ташкенте. А. Дункан восхищена городами-садами Туркестана и колоритностью местных костюмов. «Уже давно, - делилась артистка с корреспондентом «Туркестанской правды», - путешествуя по странам с поэтом Сергеем Есениным, слышала о красоте Туркестана. Указывая Есенину на величественные пейзажи Италии и других мест, я всегда наталкивалась на неизменный ответ: «А все же это не Самарканд» (61).
Возвращение
в Ташкент
2 июня
1921 года
В четверг вагон был прицеплен к поезду № 3 «Красноводск – Ташкент», который в 10 часов 33 минуты отбыл в столицу Туркестанской республики. С. Есенин и Елена утром, прибыв на автомашине, позавтракали в самаркандском доме консула Ахмедова. На прощание из дома консула принесли в горшках массу цветов и букеты. Провожали гостей шумной толпой, что было необычно для провинциального вокзала. «На вокзале публика спрашивала, - вспоминала Елена Гавриловна. – «А это кто?» - «Певица!» - «Ну хоть бы спела, хоть бы спела!» - У меня - глаза на лоб… - «Ну возьмите хоть одну ноту!». Никогда я в жизни не пела и не могу петь. Отделалась милыми улыбками, поклонами, и мы отбыли обратно в Ташкент» (63).
Возвращались в Ташкент днем, что позволяло внимательно присматриваться к местности.
Железная дорога от Каспийского моря в Ташкент через Ашхабад, Самарканд была построена раньше, чем дорога из Оренбурга, по которой ехал С. Есенин.
От Самарканда железная дорога в сторону Ташкента была проложена по высокому переходу Нуратинских гор через узкую часть ущелья, более известной как Тамерлановы ворота.
После небольшой станции Джизак начиналась безводная Голодная степь, где речки быстро сохнут, а оросительные каналы встречаются очень редко. От такого пейзажа настроение не было радужным. В свое время об этом писал А. Ширяевец в стихотворении «Голодная степь»:
Верблюжьи кости в желто-серой глине…
Какой простор! Но нищ и жалок он!
- Кто расколдует этот мертвый сон
Забытый Богом и людьми пустыни?..
Дырявый череп. Пылью солно-белой
В лицо метнул вдруг ветер. Тишина.
- Ужели где-то в берег бьет волна,
Цветут сады?..
От степи омертвелой
Лечу я вскачь, гоню коня нещадно
Туда, где люди, плеск реки прохладной!
В начале ХХ века постепенно и в эту степь стала проникать жизнь. В 1899 году по инициативе и на средства великого князя Николая Константиновича был сооружен канал, который брал начало у селения Беговат на берегах Сырдарьи. Это позволило начать освоение безводных земель. Вдоль канала быстро образовались новые поселки Николаевский, Конногвардейский, Романовский, Надежденский, Верхне-Волынский и Обетованный, где стали жить как строители канала, так и приехавшие из Центральной России переселенцы. Вода преобразовывала пустынные места. Зазеленели посадки деревьев. Стали сеять хлопок. Выращенные на огородах овощи и бахчевые привозили на станцию Голодная степь, которая стала торговым центром.
После Голодной степи поезд проезжал четырехпролетный мост через реку Сыр-Дарья. Дальше по пути замелькали небольшие железнодорожные станции, редкие кишлаки и аулы Ташкентского уезда. Поздно вечером поезд прибыл на Ташкентский вокзал.
Прощальный обед
З июня
1921 года
В этот день семья Михайловых пригласила всех москвичей на прощальный обед к себе домой. В.Г. Михайлов вспоминал: «…И, наконец, последняя встреча во время прощального обеда там же, на Первомайской. Они пришли, и у каждого в руках был букет. Колобов подарил моей матери ирисы, брюнет преподнес младшей сестре Ксаночке (она здравствует и поныне) букет алых роз, а Есенин вручил старшей сестре Леле (Елене Гавриловне Макеевой – С.З.) розы белого и нежно-розоватого цвета». (27, с. 82).Во время прощального застолья делились впечатлениями о пребывании в Ташкенте и Самарканде, обменивались мнениями о происходящих событиях в России и Туркестане. В воспоминаниях художника Ф.В. Лихолетова можно прочитать об оценке Есениным своей поездки в Туркестан: «Мне показалось, что Есенину очень понравилось в Туркестане. Иногда он говорил о той свободе от мелочных дел и ненужных затей, которую испытывал здесь, о счастье жить, как хочется, рядом с милыми и добрыми людьми, под этим вечно голубым, жарким небом, среди зеленых садов и журчащих арыков (он называл их ручьями). Но когда я однажды спросил его, мог бы он написать о Востоке, о туркестанской природе, которая вдохновляет нас, русских художников, он отрицательно закачал головой и сказал, что не представляет себе этого, что восточные стихи Ширяевца, хоть они и хороши, все же слабее, как ему кажется, тех, где русская душа поэта рвется из каждого слова. Когда позже, через несколько лет, я прочел «Персидские мотивы» - прочел не сразу, а отдельными стихами, - я решил, что Есенину удалось побывать в Иране и именно это изменило его мнение о Востоке как возможном источнике поэтического вдохновения. Во всяком случае, так воспринимал я, помню, первое же прочитанное стихотворение:
Улеглась моя былая рана,
Пьяный бред не гложет сердца мне,
Синими цветами Тегерана,
Я лечу их нынче в чайхане.
Они показались мне написанными где-то здесь, в Средней Азии, в Персии, в Тегеране. Но потом я узнал, что Персия у Есенина выдумана, и подумал: «Видимо, все же взял что-то русский поэт у неба и земли Туркестана, подметил на ташкентской улице, в чайхане, в узбекском дворике – во всем, что так легко проглядывается сквозь «персидские» пейзажи и детали его восточного цикла» (25, с. 78-79).
Возвращение в Москву
С
3 по 9 июня
1921 года
Возвращение из Ташкента в Москву было не таким продолжительным, как это случилось по пути из Москвы в Ташкент Вновь в окнах вагона мелькали безлюдные степи Казахстана, предгорья Урала, мост через Волгу, леса российских губерний. Очень редко на станциях встречались друзья, знакомые. Поэт Семен Оков писал 27 июня 1921 года из Киева в Ташкент А. Ширяевцу: «В дороге, не то в Челкаре, не то в Актюбинске, забыл точно, встретились мы с Есениным и около часа проболтали на литературные темы. Пригласил меня зайти к нему, продолжить разговор в Москве, но как я писал уже, зайти мне к нему в Москве не удалось» (25, с. 124).
Большую исследовательскую работу о поездке Сергея Есенина в Ташкент и Самарканд осуществил ташкентский литературовед доктор филологических наук П.И. Тартаковский, опубликовав в 1981 году книгу «Свет вечерний шафранного края (Средняя Азия в жизни и творчестве Есенина)». Его выводы и сейчас актуальны. В заключении первой главы своей монографии П.И. Тартаковский писал: «Поезд, с прицепленным к нему вагоном, служившим Есенину домом в течение полутора месяцев, двигался к Москве, куда Есенин прибудет 9-го или 10-го июня, чтобы уже в воскресенье, 12-го, принять участие в «демонстрации искателей и зачинателей нового искусства». Позади были встречи с Ширяевцем, с Азимбаем, ташкентским Старым городом, с древним Самаркандом, казалось, быстро позабытыми в сонме новых дел и свершений, но на самом деле оставшимися в памяти и в душе – навсегда.
Впереди было многое, и среди всего – горячее стремление повторить удивительное путешествие на Восток, к далекому таинственному острову поэзии – в Персию. Есенин, мы знаем, так и не попал в страну своей поэтической мечты.
Но поезд мчался в будущее, и впереди был единственно возможный для Есенина путь к Тегерану и Хорасану, к Хайяму и Саади – путь великого художника. Путь, который естественно и закономерно пересечется с тем прошлым, что только вчера было оставлено позади, в знойном Туркестане.
Есенин-гость, Есенин-путешественник уезжал, чтобы возвратиться на Восток, но уже в новом качестве – автора и героя великолепных «Персидских мотивов», русского Мастера – ученика великих восточных Мастеров…» (25, с. 124-125).