Сергей Зинин – Поездка Есенина в Туркестан (страница 11)
Есенин знал, что Хлопуша прибыл в ставку Пугачева 2 октября 1773 года, поздней холодной осенью, когда наступила плохая предзимняя погода, на что указывали историки. Этот период времени отражается и в поэме. В своем объяснении пугачевцам, которые его задержали, Хлопуша говорит, что «тучи с севра сыпались каменной грудой», а «ветер волосы мои, как солому трепал и цепями дождя обмолачивал».
Есенин не стремился строго придерживаться достоверных фактов биографии Хлопуши. Сравнение черновиков поэмы и окончательного текста свидетельствует о желании поэта художественно усилить отрицательную характеристику каторжника. В первом варианте поэт записал: «Оренбургский губернатор подарил стране отчаянного негодяя и жулика Хлопушу». Не понравилось. При чем здесь оренбургский губернатор, который встретился с Хлопушей случайно? Не лучше ли записать в форме риторического вопроса: «Неужели вы не слышали в этой стране про отчаянного негодяя и жулика Хлопушу?» Но у кого и зачем спрашивать? Кому какое дело до его прошлого? В окончательном варианте на вопросы атамана Зарубина: - «Кто ты? Кто! Мы не знаем тебя! Что тебе нужно в нашем лагере…» - Хлопуша рассказывает о себе:
Ах, давно, знать, забыли в этой стране
Про отчаянного негодяя и жулика Хлопушу …
Был я каторжник и арестант,
Был убийца и фальшивомонетчик.
Есенин в поэме приписал каторжнику поступки, которые реальный Хлопуша не совершал. Он никогда не обвинялся в убийстве и тем более не был фальшивомонетчиком. Но эмоциональная выразительность художественного образа Хлопуши за счет дополнительных характеристик усиливалась.
Примечательно, что описание в «Пугачеве» подлинной цели прибытия Хлопуши в лагерь восставших отличается от достоверно известного факта. Совпадение было только в том, что как в реальной жизни, так и в художественном повествовании Хлопушу к Емельяну Пугачеву направил оренбургский губернатор Иван Андреевич Рейнсдорп, получивший среди современников характеристику человека недалекого и трусливого военачальника. Из исторических документов известно, что губернатор направил Хлопушу в отряды Пугачева с увещевательными манифестами, в которых разоблачался самозванец, выдававший себя за лжеимператора Петра.
- Я посылаю тебя, Хлопуша, на службу, - инструктировал каторжника губернатор, обещая при удачном завершении оплатить услуги деньгами. –Возьми ты четыре указа и поезжай в толпу Пугачева. Один отдай яицким казакам, другой – илецким, третий – оренбургским, а четвертый – самому Пугачеву. Рассказывай всем, что он не государь: и если подберешь партию, то постарайся увезти Пугачева в Оренбург (24).
В этом историческом рассказе нет интриги, нет остроты повествования. В поэме С. Есенин предполагал показать каторжника не как агитатора, а как убийцу. Конечно, Хлопуша в реальности никогда не был убийцей, но ведь и Пушкин бросил в его адрес упрек, что каторжник повинен в пролитой христианской крови. Есенин решает в поэме по иному рассказать о поручении оренбургского губернатора. Хлопуша должен был проникнуть в лагерь восставших казаков и убить Пугачева. В поэме об этом рассказывает сам уральский каторжник:
Вдруг… три ночи назад… губернатор Рейнсдорп,
Как сорвавшийся лист,
Влетел ко мне в камеру…
«Слушай, каторжник!
(Так он сказал.)
Лишь тебе одному поверю я.
Там в ковыльных просторах ревет гроза,
От которой дрожит вся империя,
Там какой-то пройдоха, мошенник и вор
Вздумал вздыбить Россию ордой грабителей,
И дворянские головы сечет топор –
Как березовые купола
В лесной обители.
Ты, конечно, сумеешь всадить в него нож?
(Так он сказал, так он сказал мне.)
Вот за эту услугу ты свободу найдешь
И в карманах зазвякает серебро, а не камни».
Хлопуша проявил себя во время восстания хорошим организатором. По поручению Пугачева он отправляется на Авзяно-Петровский завод, принадлежавший промышленникам Демидовым, где провел агитационную работу и вернулся с шестью пушками, бочками пороха и отрядом в пятьсот рабочих, что было хорошей поддержкой для осаждавших Оренбург казаков. Эта инициатива Пугачева нашла иное отражение в поэме, С. Есенин полностью приписал ее Хлопуше, который говорит:
Знаю я, за Сакмарой рабочие
Для помещиков пушки льют,
Там найдется и порох, и ядра,
И наводчиков зоркая рать.
В поэме С. Есенин показал Хлопушу талантливым военачальником. И это не было художественным вымыслом, а соответствовало реальным фактам. Во время пугачевского восстания Хлопуша нередко показывал такие полководческие качества, которые не могли проявить некоторые царские генералы и полковники. Хлопуша сумел организовывать успешно атаки на города и крепости, командуя только что организованными отрядами из казаков и крестьян, умело использовал в сражениях артиллерию.
Есенин в поэме называет Хлопушу непосредственным организатором осады Оренбурга. Атаман Зарубин сообщает, что «Оренбург, осажденный Хлопушей, ест лягушек, мышей и крыс». Если же обратиться к историческим источникам, то выясняется, что участие Хлопуши в руководстве осадой крепости было не столь значительным. Он обеспечивал восставших оружием, организовывал новые отряды повстанцев, но именно эти его действия давали ему повод бахвалиться перед другими атаманами:
Сердце радо в пурге расколоться,
Оттого, что без Хлопуши
Вам не взять Оренбург
Даже с сотней лихих полководцев.
Как известно, осада Оренбурга была неудачной для восставших, но читатель поэмы вряд ли будет обращать внимание на роль Хлопуши и определять меру его вины. . Он запоминается преданным Пугачеву соратником, храбрым воином и борцом за свободу, хотя в повествовании автором представлен как каторжник, вор, убийца и фальшивомонетчик.
От Оренбурга до Ташкента
До
13 мая
1921 года
Железная дорога от Оренбурга до Ташкента была построена в начале ХХ века. Императору Николаю П было представлено для утверждения два проекта. Первый вариант предусматривал строительство железнодорожных путей от Александров-Гая до Чарджоу, а второй – от Оренбурга до Ташкента. Император 4 апреля 1900 года написал резолюцию: «Предпочитаю в настоящую минуту направление Оренбург-Ташкент». Железную дорогу начали строить осенью 1900 года с двух сторон через Илецк, Актюбинск, Казалинск, Перовск и Туркестан. Строительство продолжалось до 1906 года. Поезда стали передвигаться в сторону Ташкента, минуя многие вновь построенные железнодорожные станции, по кратчайшей железнодорожной линии от Самары до Ташкента..
От Оренбурга железнодорожный путь прокладывали по безлюдным местам со скудной растительностью, безводностью и знойным солнцем. К поездам на станциях приезжали степные кочевники. Они пытались что-нибудь выменять, предлагая мясо, шкуры зверей, живых баранов, верблюжье молоко. Громко кричали на своем языке. Между станциями, а также за полустанками, в степи, видны были юрты, в которых жили киргизы. Так обобщенно россияне называли в то время всех степных кочевников. Изредка встречались родовые мусульманские кладбища с необычными для европейца кладбищенскими строениями.
В поэме «Пугачев» этнографические наблюдения С. Есенина нашли отражение в речи русских казаков, рассказывающих о степи, о кочевниках, их быте и обычаях. В тексте встречается выражения: «рев верблюдов сливался с блеянием коз», «не кибитки ль киргиз-стога?», «бараньи костры среди юрт», «кочевнический пересвист», «с солончаковых плесов потянулись в золото степей». Подобные образные зарисовки увиденного позволило Есенину передать общее впечатление о далекой Азии. Примечателен монолог Емельяна Пугачева о неизвестной Азии. Вряд ли мог так говорить в ХVIII веке неграмотный руководитель крестьянского восстания, который никогда не был в азиатских краях. Скорее всего, это было собственное есенинское мнение:
О Азия, Азия! Голубая страна,
Обсыпанная солью, песком и известкой.
Там так медленно по небу идет луна,
Поскрипывая колесами, как киргиз с повозкой…
Не с того ли так свищут монгольские орды
Всем тем диким и злым, что сидит в человеке?
Уж давно я, давно я скрывал тоску
Перебраться туда, к их кочующим станам,
Чтоб разящими волнами их сверкающих скул
Стать к преддверьям России как тень Тамерлана.…
Но как в европейской России, так и в азиатских местах на железнодорожных станциях до самого Ташкента толпились изможденные, озабоченные, неряшливо одетые люди, стремящиеся любым способом добраться до столицы Туркестана. Эти сцены наблюдал и описал А. Неверов: «На станции горели фонари бледным светом. В темноте копошились люди. Двигались огромными толпами, толкая друг друга, тонули в криках, в тонких голосах плачущих ребятишек. Лежали стадами, плакали, молились, ругались голодные мужики. Точно совы безглазые тыкались бабы с закутанными головами, с растрепанными головами. Тащили ребят на руках, тащили ребят, привязанных к спине, тащили ребят, уцепившихся за подол. Словно овцы изморенные падали бабы около колес вагонных, кидали ребятишек на тонкие застывшие рельсы. Щенками брошенными валялись ребята: и голые, и завернутые в тряпки, и охрипшие, тихо пикающие, и громкоголосые, отгоняющие смерть неистовым криком». (19, с. 242). Мрачная картина действительности. И так на каждой станции, на каждом разъезде. «По вагонам, по вагонным крышам ходили солдаты с ружьями, - писал А. Неверов.- сбрасывали мешки, гнали мужиков с бабами, требовали документы. Мужики бегали за солдатами, покорно трясли головами без шапок. Охваченные тупым отчаянием, снова лезли на буфера, с буферов на крыши, опять сбрасывались вниз и опять по-бычьи, с молчаливым упрямством заходили с хвоста, с головы поездных вагонов» (19, с. 255).