Сергей Зиненко – От себя к себе - длиной 20 лет (страница 1)
Сергей Зиненко
От себя к себе - длиной 20 лет
Введение
Дорогой читатель, приветствую тебя на страницах моей книги. Эта книга родилась в моей голове, как импульс. Буквально недавно ещё даже не помышлял о ней. Да и вообще не писал очень давно.
В этой книге поделюсь своим жизненным путём, длина которого составила двадцать лет. Это не вся моя жизнь, а только её часть. Но эта часть очень показательная в том плане как мы на своём жизненном пути не туда смотрим и легко можем от себя уйти.
Такой поворот на очередной жизненной развилке меня привёл к внутреннему напряжению, постепенному и всё усиливающемуся жизненному давлению, когда всё рушится, когда клиенты уходят, залезаешь в долги, семья рушится, закрываешься от всех, здоровье тоже уже не то.
Но у меня есть одна черта – детали к мелочам. Я всегда хочу докопаться до истины. Я собираю пазл деталь за деталью. Это помогает мне рефлексировать, то есть отматывать назад свою жизнь, свои поступки и оценивать их с точки зрения старых и полученных новых знаний.
Что касается новых знаний, то мой сын как-то сказал, что я фанат книг. Читаю много. С детства читал очень много. Только в детстве это была приключенческая литература, а сейчас последние годы, читаю литературу по управлению бизнесом, по психологии и психиатрии, духовную и эзотерическую литературу, добрался до главных религиозных книг.
Что примечательно, только что писал о сыне, и он зашел ко мне, обнял меня и ушёл. Для меня это знак, что я верную книгу начал писать.
Какая основная миссия этой книги? Показать на своём примере как бывает, как у нас включается «слепота», как мы делаем что-то, потому что это «правильно», потому что мы вобрали в себя проекции других людей, значимых для нас с самого детства. Я хочу, очень хочу, чтобы каждый из вас обращал внимание только на свои сильные стороны и перестал копаться в своих травмах, чтобы каждый слышал себя, а не посторонний шум, выдавая его за свои желания.
Эти все вопросы волновали меня всегда, но особо остро они стали передо мной, когда я понял, что не своей дорогой иду, когда я задал себе вопрос «Кто я?» и не смог на него ответить. Буквально неделю назад я нашёл ответ на этот вопрос.
И меня словно прострелило. Я понял, что это то, чем я хочу поделиться с вами. Мне есть, что сказать.
Глава I. Детские эксперименты
Каждое утро перед детским садом, мама со мной учила «Бородино». Сколько лет мне было не знаю, но в мир поэзии я точно попал не через детские стихи, хотя они тоже были в моей жизни. Наверное, это тоже сформировало во мне своё восприятие рифмы. С какой целью мама учила со мной это произведение Михаила Лермонтова не знаю, но половину его помню до сих пор. И оно мне нравится.
До девяти лет я не любил читать. Не заставить было. Но то лето я провёл у бабушек и дедушек. И бабушка Дуся дала мне книгу «Один в поле воин» про нашего зафронтового разведчика времён Великой Отечественной Войны. Меня он захватила. С тех пор запоями читал книги. В детской библиотеке обычные читатели брали только то, что стояло на полках в общем зале, а у меня была привилегия - мне выносили из хранилища книги под мой вкус. В этой библиотеке у меня был почетный формуляр.
Увлёкшись чтением, я стал покупать себе книги самостоятельно. Гуляя как-то по Ахтубинску, городку, в котором мы тогда жили, я увидел в киоске «Союзпечать» книгу про ледяных человечков. Очень захотелось подарить её своей младшей сестре Наде. У нас с ней три года разницы. Эта книга перенесла нас в новый мир. Наша фантазия разыгралась настолько, что нами был составлен свой собственный алфавит. Детали уже не помню. Своё детство не запомнил. Буквально на днях мне сестра напомнила эту историю.
Помимо алфавита в наших умах рождались различные истории. Это были первые попытки сочинительства. Ещё пока устного, не на бумаге. Но интерес уже тогда был. Таким образом развлекали себя и реализовывали то внутреннее стремление, заложенное в нас Природой. Надя тоже любит писать.
Вспоминая сейчас свои прошлые годы, понимаю, что мне всегда нравилось писать. Просто писать. Брать ручку с листком и писать, переписывать, пробовать излагать свои мысли.
Но детство я бы больше охарактеризовал как период первых проявлений, больше эпизодических. Самое основное – это накопление опыта, наблюдения за всем вокруг меня, фантазии, поглощение новой информации в очень больших количествах, я читал всё и везде.
Глава II. Юношеские шалости
Юность - в этот период я читаю ещё больше. И всё чаще что-то пишу. Это больше было шалостями, как в названии главы обозначил. Я писал собственные стихи, переделывал чьи-то стихи. Тогда больше рифмой баловался.
Мне всегда нравилось играть со словами, складывая их так, чтобы была рифма. Всегда доставляло удовольствие взять какую-то тему, обозначить себе или с другом Денисом проговорить о чём будет стих, и сочинить с нуля или переделать что-то популярное или из того, что в школе проходили на тот момент. Часто промышлял тем, что брал за основу известное произведение и переделывал его на свой лад.
Я бы этот период обозначил как первые шаги и наработка навыка сочинительства. В виде игры, в виде баловства. Всё это приводило к единому – выработке своего слога, своего ритма, своего чувства.
Самое главное в этом всём – я кайфовал от процесса. Я наслаждался.
У меня появилась сначала одна тетрадь, потом ещё несколько тетрадей, в которых всё это записывал. Часто тетради были не на виду, так как много моих стихов были матерными или с похабными смыслами. Я прятал их от глаз старших родственников, а то получил бы по пятое число точно.
По классу мои стихи гуляли. Было дело. Подробностей уже всех не помню.
Но был один интересный случай. На уроке биологии Татьяна Николаевна решила, как она себе представляла, унизить меня перед классом. Зачитала вслух мой матерный и ещё с пошлым смыслом стих. Читая каждую строку, она комментировала, критиковала и всячески старалась показать какой я плохой автор и мои произведения тоже такие же.
Но, напротив, реакция класса была совсем не такой, как она хотела.
Сейчас я уже таким не балуюсь. Этот этап был всё же этапом юности. В этом возрастном периоде мы учимся жизни, познаём её с разных сторон. И эти эксперименты, они сильны тем, что вызывают эмоции. Именно в подростковом возрасте мы как раз начинаем испытывать всю гамму чувств и эмоций, которые нам ранее были не знакомы. Это ещё называют переходным периодом.
Здесь важен не контекст сам по себе, а то, что формировалось во мне в игровой форме то, что было заложено от рождения, но тогда я этого не понимал. И никто из моего окружения тоже не понимал это.
Закончив предыдущий абзац я «завис» - впервые задумался, что, наверное, хотел бы, чтобы мои значимые взрослые, которые в моей жизни тогда были, рассмотрели во мне эту способность и направили меня. Под значимыми взрослыми я подразумеваю бабушек и дедушек, родителей, соседей, учителей. Но это были девяностые, когда рухнул один строй, а новый ещё не сформировался. Всем было не до тонкой психологии. Все думали о другом.
Тот опыт, который я получил, он мой, и сейчас это мой фундамент.
Глава III. Лирический конвейер
Обращу ваше внимание, что писал я не только такие стихи, которые детям не покажешь.
Кстати, тетради мои не сохранились. Я к ним с трепетом не относился. Мама долгие годы хранила их, но потом выкинула всё же. С моего одобрения.
Из названия главы, думаю, понимаете о чём пойдёт речь. Я же был в подростковом возрасте. А тогда не только шалят и бунтуют, но и влюбляются впервые. И меня не миновало такое.
В девятом классе, в возрасте четырнадцати лет у меня были первые отношения с одноклассницей Наташей Сарапий. Первая проба лирических стихов была в тот период. Но он был не долгим. Как и наши отношения. Стихи эти не видел никто, они были написаны в стол.
Не имел никогда привычки делиться чем-то сокровенным даже с родными, поэтому они могли и не знать про эти стихи.
Ещё не всегда я записывал стихи. Мог просто на ходу рифмовать что-то. Услышал о поэтической дуэли Есенина и Маяковского, и сам так баловался. Мог к месту или нет, что-то сочинить. Мог вслух на публике. Мог про себя в одиночестве. Я и сейчас могу зарифмовать иногда. Сын подхватил эту забаву. Но занимаюсь рифмоплётством под настроение.
Что-то я отвлёкся.
Лет в семнадцать у меня начались другие отношения с Олей Васиканцевой, уже надолго и серьёзные. В тот период я стал чаще сочинять стихи с любовным подтекстом. Они выходили у меня объёмными. Не поэмы, как у Пушкина, но на две или три страницы тетради формата А4 стандартно.
Помимо отношений и любви в тот период бурно всё было. Продолжал заниматься в самодеятельном театре, с двенадцати лет я там был и до двадцати четырёх, устроился на работу, поступил в институт. Круг общения был разносторонним и большим. Всё это впечатляло и вдохновляло. Как и прежде, я много читал.
Тогда, примерно, в том возрасте стали появляться первые мысли о том, чтобы стать писателем. Не поэтом, а писателем. Но это были первые робкие мысли.
В двадцать два года в моей жизни появилась Лена Нартова, моя нынешняя жена. Тогда я был на пике всей своей бурной молодости, да ещё новые отношения. Вот в этот период был лирический конвейер. Я творил практически каждый день. Преувеличил, конечно, не каждый день, но в неделю один стих, кажется, выходил из-под моей шариковой ручки. Из меня лился поток рифмы. Исписал большую общую тетрадь на 96 листов. Не обычную маленькую, а формата А4. Люблю я такие тетради, они и сейчас у меня в качестве записных книжек. Первый год наших отношений, наверное, точно сочинял.