Сергей Зимин – Просто Рю (страница 3)

— Ишь ты, — бормочет Грюнвард, которому очень понравились ответ и салют, тут так не делают, — "Мой хёвдинг", надо же! Как бы парней приучить так же отвечать?

Место Гриса, которое я занял, было на самой корме. Самое малопочётное. Тут ведь как, чем ближе твоя скамья к носу корабля, тем почётнее. А чем ближе к корме, тем ниже твой статус в хирде. Тем больше ты лох, всплыли немои мысли. Так что, последний ряд скамей это самое днищевое дно. Ниже опускаться некуда. В этом правиле было одно исключение — кормчий. Он вообще на самой корме со своим рулевым веслом сидит на специальной высокой скамье. Но это место самое почётное, после места вождя, которое на самом носу у драконьей головы. Почему на носу почётнее? Они первыми вступают в бой и первыми попадают в Вальхаллу. А на корме прячутся трусы. Знаменитое "сарынь на кичку" речных разбойников — это приказ гребцам прятаться на корме, потому что начинается бой. Ну, а викинги — разбойники морские и порядки у них похожие.

Я сидел на своей скамье в одежде Гриса, которую тоже отдали мне, сказав, что нечего, мол, позорить хирд в обносках, хотя, на мой взгляд, мои обноски практически ничем не отличались от обносок Гриса, разве что, не были крашеными. Меня, даже, пытались окликать "Грисом". Но я не отзывался. Постепенно привыкли, что у них теперь не Грис, а Рю. Кстати, покойный при жизни был вольноотпущенником. И из родни у него были только те самые свиньи, за которыми он ухаживал, будучи трэлем. "Грис", кстати, означает "поросёнок".

— Парус, — закричал Торвин, свейн, поднятый на мачту на специальной сидушке-перекладинке. "Вороньего гнезда на такой мачте не сделать", опять промелькнула немоя мысль. А забавная это штука, "воронье гнездо" — специально оборудованное место для вперёд смотрящего. Вот только на мелкосидящем драккаре, который, практически, большая лодка, поднимать человека на верхушку мачты могло грозить и переворотом при бортовой качке.

— Пойдём посмотрим, кого нам Эгир[3] послал, — приказал хёвдинг и кормчий довернул весло в нужную сторону. — Готовьтесь!

Парус постепенно приближался. Уже было видно, что это пузатый купеческий кнорр[6] и, хотя на нём истошно гребли, его скорость не могла сравниться со скоростью узкого хищного драккара, идущего под парусом. У нас вёсла были убраны и вёсельные лучки были заткнуты. Нам было некогда грести, мы одевались к бою. Из-под настила достали оружейный сундук и из рук в руки стали передавать мечи и топоры.

Вот мой меч постиг предыдущего ряда лавок. Сидящий там свейн по имени Хальгрим обернулся ко мне и заметил,

— Я думаю, этот меч слишком хорош для тебя. Оставлю ка я его себе. А тебе лучше подойдёт лопата для навоза.

— Да без проблем, — ответил я и дружелюбно улыбнулся. — Если завтра хочешь проснуться убитым и с веслом в твоей заднице. Не думаю, что в Вальхаллу берут тех, кого отлюбили веслом. Извини, лопаты у меня нет. Ты, кстати, какую сторону предпочитаешь? Наверное, пошире, да?

Не все на корабле были а курсе судьбы Гриса. Так что, что это за парень занял место Гриса, почему занял и куда делся сам Грис знали только хёвдинг, да его набольшие.

— Что ты сказал? — прошипел покрасневший Хальгрим под хохот сидевших рядом.

— Так ты плохо слышишь, — посочувствовал я, — Бедненький, Тогда буду повторять ещё и медленно. Вдруг ты не только плохо слышишь, но и соображаешь плохо.

И, артикулируя каждое слово, повторил,

— Отдай мой меч или умрёшь. — Так доступно? Или ещё проще объяснить?

— Да я тебя…

Мощный подзатыльник сбивает Хальгрима со скамьи и он кулём валится в проход. Поднимаю глаза, над сбитым свейном стоит Олаф, хускарл Грюнварда.

— Если хочешь хорошее оружие, — сказал он, обращаясь к Хальгриму, но говоря для всех свейнов, — возьми его в бою и заплати цену крови, как это сделал Рю.

Он поднял оброненный Хальгримом пояс с мечом и ножом и протянул мне,

— Пойдём, Рю, дело будет горячее. Не забудь снять свой щит с борта.

— Да, Олаф-хускарл. — я вскочил со скамьи, взял меч и отсалютовал ему ударом кулака в грудь, — Благодарю за напоминание!

Олаф ушел в сторону носа, довольно улыбаясь в усы, а я снял свой щит и пошёл к мачте. Думаю, дальше меня и не пустят.

Подходили левым бортом, поджимая кнорр к берегу, отрезая его от моря. Загодя хирдманы начали стрельбу из луков. Ветер нам помогал, а стрелы купеческой охраны долетали не все. Наконец, наш драккар догнал пузатого купца и, сломав тому вёсла по правому борту, зацепился за него когтями стальных крючьев. Купеческий борт был выше, и пока мы закидывали на него сходни у них была возможность наделать нам пакостей. Кипятка, там плеснуть или стрелами нашпиговать. Не вышло. Наши стрелки стояли вдоль всего борта и реагировали на шевеление крайне нервно.

Первые бойцы по сходням пробегали с копьём и пригнувшись, чтобы уменьшить цель лучникам. Хёвдинг был в первой группе. Вот чего про него не скажешь, так это то, что он трус. К тому моменту, как дело дошло до нашей партии, на кнорре всё уже и закончилось. Охраны купцы взяли мало, против хирдманов они не совладали.

Три купца с пустыми ножнами на богатых поясах мрачно смотрели на Грюнварда-хёвдинга и его людей. От Грюнварда зависела их судьба. Захочет, зарежет, захочет, в рабство продаст, а захочет и отпустит. Обчистит, конечно, тут без вопросов, в любом случае.

— Что везёте, — поинтересовался хёвдинг, откуда, куда?

Везём зерно, шерсть, ткани. Идём из Бирки на Рюген, — ответил один из купцов, самый толстый. Тот, что постарше, — Прости, могучий ярл, но вряд ли ты у нас найдётся что-то, что сможет тебя заинтересовать. У нас нет драгоценностей или изукрашенного оружия помимо того, что ты уже забрал. Вот, возьми к ним эти пояса и ножны, они дорогие За клинки мы отдали по два десятка марок и ещё по шесть за ножны. А на поясах золота и камней на полтора десятка марок на каждом. Все деньги, которые у нас есть — вот в этих кошелях. В них сорок три марки. Сам понимаешь, мы товар взяли и ещё его не распродали, так что с серебром у нас плохо.

"А ведь они врут, — подумал я, — держатся очень хорошо, но врут. Интересно, про деньги или про оружие? Скорее всего, про деньги. А куда бы я прятал деньги, если бы они у меня были? Где-то на корабле? Но там их можно найти. В товаре? Лишусь вместе с товаром. Значит, на себе. Пояс с деньгами или кошели? Одежда на них, конечно, длинная, но кошели бы выпирали. А пояс за брюхо сойти может. Что за купец без брюха? А у двоих-то морды не сказать, чтобы толстые."

Я подошёл к Грюнварду,

— Мой хёвдинг, пошептаться бы.

Мы отошли ближе к носу и я, показывая что-то на горизонте рукой тихонько спросил,

— Скажи, Грюнвард-хёвдинг, не вышло ли так, что ты обратил внимание, что все три купца пузаты, но толстая морда и руки только у одного?

Грюнвард приставил руку козырьком к глазам, будто бы вглядываясь вдаль и спросил,

— Полагаешь, пояса с деньгами?

— Полагаю.

— Вот сейчас и проверим, насколько ты глазастый.

Мы вернулись к купцам, короткий жест и хирдманы схватили их за руки. Пояса не оказалось только на самом толстом. То-то ему поручили врать. У него и вправду не оказалось денег. А вот с двух других сняли пять сотен марок.

— Молодец, Рю, — Похлопал меня по плечу хёвдинг, — глазастый! Ну ка, ребята, покопайтесь в трюме этого кнорра, может там чего ещё интересного есть?

Из интересного оказались бочка солонины, три бочка вина, связка колбасы и сундучок с золотыми украшениями, лежавший на самом дне.

Ночевать встали на каком-то островке. Приготовили похлёбку из трофейной солонины и наших овощей. Хёвдинг разрешил открыть один бочонок вина. На весь хирд это только усы намочить, но всё веселее, чем ничего.

— Наш поход начался неплохо, — произнёс Грюнвард, — наш новичок Рю подтвердил, что не зря является дренгиром и разгадал хитрость купцов. Так выпьем же за то, чтобы наша доля в этом походе была такой, что вернувшись по домам мы бы смогли принести щедрые жертвы богам и не обеднеть от этого!

Вот завернул наш хёвдинг, внушает.

А через два дня нам встретились тни драккара.

— Это братья Свен, Скульд и Хравн, вглядевшись сказал Олаф. Они всегда втроём ходят в викинг. Если они нападут, то боюсь, нам останется только отправиться в Вальхаллу.

— С чего бы им нападать на одинокий и явно не торговый корабль? — возразил хёвдинг, но голос его был озабоченным.

Корабли, тем временем, повернули в нашу сторону. Хёвдинг встал на носу и поднял над головой свой щит, обращённый внутренней стороной к гостям. Когда до них осталось чуть больше перелёта стрелы прокричал,

— Чего вы хотите, мира или боя?

— А кто спрашивает?

— Меня зовут Грюнвард-хёвдинг сын Халфра Одноглазого, — отозвался наш вождь. — А ты кто?

— Свен, сын Берна Медвежонка. Если вы отдадите нам своё добро миром, мы вас пропустим дальше!

— Хорошо устроились братья, — обратился Олаф к Грюнварду, — вместо того, чтобы гоняться за торговцами да грабить прибрежные селения, они позволяют это делать другим, а потом грабят их. Отличный план! Надёжный как…

— …Швейцарские часы, — пробормотал я и поэтому не услышал окончания этой фразы.

— Знаешь, Олаф, мне очень не нравится, когда кто-то пытается отобрать моё добро, — заявил хёвдинг.

— Ты не поверишь, но я о чём-то таком догадывался, — захохотал хускарл. — Были, знаешь ли некоторые приметы.