Сергей Журавлёв – Соседи-людоеды (страница 1)

Сергей Журавлёв

Соседи-людоеды

Глава 1. Город, которого не жалко

Пустоваевск стоял на семи холмах и одной надежде. Надежда умерла в девяносто седьмом, когда закрыли сахарный завод. Холмы остались.

Три тысячи жителей. Два магазина. Один фельдшер. И бесконечное количество слухов, потому что больше здесь ничего не росло.

Улица Гагарина считалась престижной — первый этаж, кирпич, палисадники. Здесь жили те, кто ещё мог платить за свет. И здесь же, в крайней квартире, жили они.

Меланья Остаповна, шестьдесят два года, бывшая доярка, ныне профессиональная покойница — так её называли за глаза. Потому что тех, кто к ней заходил, хоронили раньше, чем она сама соберётся на тот свет.

Анатолий, тридцать девять лет, сын. Мужик под два метра, руки по локоть в татуировках, которые он сам себе набил иглой и тушью. Говорили, что он мясником работал на бойне. Пока бойню не закрыли. Потом он работал где придётся. Чаще всего — не работал.

Глава 2. Утро Таисии Васильевны

Таисия Васильевна вставала в пять утра. Не потому, что хотела. Потому что у неё была работа — дояркой на ферме за посёлком. И потому, что в пять утра соседи-людоеды ещё спали.

Она выходила из квартиры бесшумно, как мышь. Ключи обмотаны тряпкой — чтобы не звякали. Дверь закрывала в три оборота, но не до конца — чтобы вернуться быстро, если что.

Лифта не было. Лестница пахла мочой, капустой и страхом. На первом этаже — их дверь. Железная. Ржавая. С кодовым замком, которого никто не взламывал, потому что взламывать было нечего.

Таисия проходила мимо, не дыша. Считала про себя: раз-два-три-четыре-пять. На пятом шаге — выход на улицу. На шестом — можно выдохнуть.

Сегодня она не выдохнула.

Потому что дверь квартиры 1 была приоткрыта.

Изнутри пахло жареным луком и ещё чем-то сладким, тягучим, чем обычно не пахнет на кухне. Таисия знала этот запах. Она работала на ферме тридцать лет. Она знала, как пахнет свежее мясо. И как пахнет то, что было свежим вчера.

Она не заглянула. Не заглядывала никогда. Но сегодня шагнула быстрее обычного, почти побежала, и ветер донёс из приоткрытой двери голос Меланьи:

— Толя, а Толя... ты сковородку помыл?

Никто не ответил.

Таисия выскочила на улицу, перекрестилась на церковь, которой не было видно за туманом, и побрела к ферме.

По дороге она думала о том, что завтра надо будет купить новый замок. И нож побольше.

Глава 3. Ферма. Разговор

Ферма стояла на отшибе, за картофельным полем и оврагом, где в детстве находили немецкие гильзы. Теперь находили только шприцы и сдохших собак.

Таисия работала молча. Коровам всё равно, что у тебя на душе. Они жуют и смотрят пустыми глазами, и в этих глазах — вся философия деревенской жизни: терпи, жуй, давай молоко.

В обед к ней подошла Зойка — соседка из соседнего подъезда, женщина бойкая, с лицом, которое ничего не боится, потому что ему уже всё равно.

— Слышала? — спросила Зойка, доставая сигарету. — У них опять ночью свет горел до трёх.

— Ну и что, — ответила Таисия, не поднимая головы. — У всех свет горит.

— Свет-то горит. А из вытяжки дым валил. Как из крематория. И пахло...

— Чем пахло?

Зойка глубоко затянулась, выпустила дым и посмотрела на небо. Она всегда так делала, когда хотела сказать что-то важное, но боялась сглазить.

— Мясом. Сладким. Знаешь, как когда барашка жарят? Только бараниной так не пахнет. Человеком пахнет. Я знаю этот запах. У меня дед на войне был. Он рассказывал.

Таисия наконец подняла голову. Глаза у неё были красные — то ли от усталости, то ли от страха.

— Зойка, ты сама-то в это веришь?

Зойка бросила сигарету в лужу. Та зашипела, как змея.

— А у тебя есть выбор, Таисия? Ты можешь себе позволить не верить? Ты внуков во двор одна выпускаешь?

Таисия промолчала.

— То-то, — сказала Зойка и ушла.

А Таисия осталась стоять посреди коровника, и в голове у неё вертелась одна мысль: если они людоеды, то почему их до сих пор не посадили? А если не людоеды, то почему все их боятся?

Ответа не было.

Был только запах жареного лука, который никак не выветривался из ноздрей.

Глава 4. Первое заявление

В милицию Таисия пошла впервые в 1999 году. Тогда пропал Пантелей — мужчина крепкий, выпивающий, но беззлобный. Жил у Меланьи неделю, а потом исчез.

— Может, уехал куда? — спросил тогда лейтенант, не отрываясь от газеты.

— У него паспорта не было. И денег. И родственников. Куда он уедет?

— А вы не знаете, может, он в запой ушёл?

— В запой — это в магазин. А он из дома Меланьи не выходил три дня. А на четвёртый она его вещи жгла во дворе.

Лейтенант поднял глаза. Газета зашуршала.

— Вещи жгла? Какие вещи?

— Одежду. Брюки. Ботинки.

— А вы уверены, что это его вещи?

— А чьи же ещё? — Таисия тогда была моложе и горячее. — Она же сказала: «Пантелея вещи, не нужны мне, покойничьи».

Лейтенант взял ручку. Написал что-то в журнале. Сказал: «Разберёмся».

Никто не разобрался.

Пантелея нашли через месяц. В сарае Меланьи. Забетонированным в полу. Без печени. Без мяса на руках.

Приехала милиция. Увезли Толю. Посадили на одиннадцать лет за убийство. Меланья осталась. Никто не спросил, куда делось мясо.

Спросила только Зойка. Но Зойке ответили: «Экспертиза показала, что мясо срезано для сокрытия следов. Не для еды».

Зойка тогда сплюнула и сказала: «Врёте вы всё. Это они его съели».

Её не записали в понятые.

Глава 5. Обычный день людоеда

Анатолий отсидел десять лет из одиннадцати. Вышел по УДО — примерным поведением. Вернулся в ту же квартиру. К матери.

Соседи говорили, что в тюрьме он стал спокойнее. Почти не пьёт. Работает — копает колодцы по окрестным сёлам. Деньги приносит. Но страха не убавилось.

Потому что с ним жила мать. А мать не лечилась.

Меланья Остаповна к тому времени уже не просто пила — она жила в своём мире. Мире, где она была ведьмой, людоедкой и святой одновременно. Она сама рассказывала соседкам на лавочке, как убивала людей. Смаковала подробности. Показывала руками, как резала.

— Я её раз — и всё, — говорила Меланья, стуча ладонью по столу. — А потом печень достала. Она ещё тёплая была.

Соседки крестились, но слушали. Потому что страшно интересно. Потому что в Пустоваевске больше ничего не происходило.

А милиция не приезжала. Даже когда Меланья при всех рассказывала про убийства. Потому что психиатрическая экспертиза давно поставила ей диагноз: хронический алкоголизм, осложнённый деменцией. Она невменяема. Её слова — не доказательство.