Сергей Журавлев – Сопричастное стратегирование и проектирование (страница 4)
Будущее непредсказуемо, и чем больше проявляется энтропия, чем ближе мы, человечество, к так называемой технологической сингулярности, тем меньше шансов у предсказателей угадать предстоящее, тем меньшие горизонты видения доступны прогнозистам.
Однако чем большее количество солидарных мыслителей изобретает будущее, тем больше вероятность его наступления. Так, чем больше программистов, философов, психологов и иных заинтересованных лиц и команд думает, полемизирует, экспериментирует в направлении искусственного интеллекта, тем ближе, то есть быстрее, этот суррогат разума постучится к нам в двери и станет такой же обыденностью и необратимостью, как интернет, точнее, информационное поле, собирающее в себе всю накопленную человечеством информацию. Чем больше специалистов работают с квантовой механикой, тем ближе не только квантовые компьютеры и квантовая криптография, но и квантовые эффекты, рационально используемые в иных масштабах, микро- и макроуровнях. Например, пузырь Алькубьерре, открытый в квантовой среде совсем недавно, вполне вероятно, станет применим в космических двигателях и полетах, хотя это изобретение фантаста (варп-двигатель) еще недавно казалось в принципе недостижимым.
Пресловутая сингулярность предполагает не только беспредельную непредсказуемость, но и преодоление невозможности невозможного. Извиняюсь за тавтологию, но считаю ее наилучшим выражением предстоящего парадокса (как сказано выше, чем больше мыслителей конструирует сингулярность, тем выше и быстрее вероятность ее прихода), снимающего ограничения в конструировании и стирающего грань между физикой и метафизикой, физикой и лирикой.
В пределе мышление ведет к воплощению любого изобретения, если достигается критическая масса желающих применения такого изобретения на практике.
Термином «технологическая сингулярность» ученые и писатели-фантасты обозначают тот переломный момент, после которого технический прогресс ускорится и усложнится настолько, что окажется недоступным нашему пониманию. Исходно этот термин предложил американский математик и писатель-фантаст Вернор Виндж в 1993 году. Он высказал следующую идею: когда человек создаст машину, которая будет умнее человека, история станет непредсказуемой, потому что невозможно предугадать поведение интеллекта, превосходящего человеческий. Виндж предположил, что это произойдет в первой трети XXI века, где-то между 2005 и 2030 годами.
В 2000 году американский специалист по развитию искусственного интеллекта Елиезер Юдковски также высказал гипотезу о том, что, возможно, в будущем появится программа искусственного интеллекта, способная совершенствовать саму себя со скоростью, во много раз превосходящей человеческие возможности. Близость этой эры, по мнению ученого, можно определить по двум признакам: растущая техногенная безработица и экстремально быстрое распространение идей. «Вероятно, это окажется самой стремительной технической революцией из всех прежде нам известных, – писал Юдковски, – свалится, вероятнее всего, как снег на голову – даже вовлеченным в процесс ученым… И что же тогда случится через месяц или два (или через день-другой) после этого? Есть только одна аналогия, которую я могу провести, – возникновение человечества. Мы очутимся в постчеловеческой эре. И, несмотря на весь свой технический оптимизм, мне было бы куда комфортнее, если бы меня от этих сверхъестественных событий отделяли тысяча лет, а не двадцать».
Вы не можете предсказать будущее. Все, что вы можете сделать, – изобрести его.
В случае стратегирования такой предел выглядит как формула о критической массе сторонников стратегического замысла, по достижении которой реализация задуманного становится неизбежной.
Сделаю одну оговорку. Стратегия – не только масштабный и долговременный замысел и путь. Это еще и хитрость, о которой противник не должен знать. Но широта охвата сопричастностью предполагает максимальную открытость конструирования, разъяснений, соучастия и содействия. И в ней, казалось бы, нет места тайнам. Но, полагаю, место не только есть, но и должно быть.
Схемографически сопричастное стратегирование выглядит примерно так.
Сопричастное стратегирование как совокупность разработок и действий инициатора, стратега и сопричастных призвано удерживать курс на стратегическое достижение в условиях волатильности (изменчивости) времени, интересов и предположений (ожиданий, страхов, надежд и желаний).
Решимость написать эту книгу и моя сопричастная ответственность перед коллегами за нее сформировалась окончательно к февралю 2022 года, еще до события 24.02.2022, радикально изменившего мировые перспективы и подтвердившего непредсказуемость и хрупкость всех и всяческих прогнозов и стратегий.
Мы, инициаторы разработки методологии сопричастного стратегирования, в самом начале пути к методологически выверенным и гибким алгоритмам сопричастного стратегирования и поэтому приглашаем вдумчивых читателей и коллег по организации стратегирования и проектирования присоединиться к нашей инициативе, стать сопричастными.
Время гениев-стратегов уходит. Не отвергая их наличия и появления в будущем, мы утверждаем лишь, что стратегические решения будут разрабатываться все бо́льшим количеством заинтересованных людей, а стратегические победы – достигаться через вовлечение, убежденность и личную ответственность большинства желающих получить результаты победы, сопричастных. Сопричастных самому пути следования, в том числе проектным действиям с промежуточными достижениями, строящих ступени «лестницы в небо» и шагающих по ним.
Глава 1. Конструирование будущего – вызовы Времени
Стратегии появились во время, когда человек, племя пришли к пониманию необходимости долговременного выживания и превосходства в борьбе со стихиями, зверями и врагами. Когда люди осмыслили Время и Будущее.
Как только люди стали заготавливать еду и необходимое для жизни впрок, строить жилище и прокладывать пути, им, возможно еще неосмысленно, пришлось планировать действия и запасы и предугадывать препятствия и угрозы.
Чем проще общество, тем проще и короче планы. Чем меньше сообщество, тем легче планировать.
По мере усложнения, роста численности и захвата жизненных пространств планирование не только приобретало бо́льший вес в организации человеческих отношений и действий, но и все более усложнялось. До тех пор пока эта сложность не поставила под угрозу само планирование.
1.1. Эволюция стратегирования
Слову «стратегия» около 1,5 тыс. лет. Впервые, по мнению Владимира Квинта, в известных науке текстах его использовал император Маврикий в доктринальном уложении «Стратегикон»[8].
Древнегреческое στρατηγία (stratēgíā – «командование войсками; ведение войны») или στρατηγός (stratēgós – «главнокомандующий, военачальник») образовано из στρατός (stratós – «войско») и глагола ἄγω (ágō – «вести»). Как наука стратегия сложилась в Римской империи, хотя, вероятно, существовала и ранее у греков, но письменных источников об этом не сохранилось. Впрочем, «Стратегетика» римского адвоката грека Полиэна (II век н. э.) опирается на несохранившиеся тексты, тем самым частично компенсирует утерянное. В греческой традиции стратегий в привычном нам понимании еще не было. В начале науки о стратегиях (стратегировании) лежали тактики (правила организации войска, так что и «Стратегикон» относится к ним, однако в его составе появляется книга «О стратегии. Какими принципами должен руководствоваться стратиг до начала войны»), стратиги (военачальники) и стратегемы (военные хитрости и исторические примеры таковых).
Стратегия – термин военный, и эволюция науки о стратегии – стратегировании – соответственно имеет прежде всего военную логику. К ней же следует отнести «Искусство войны» (кит. трад. Bīng Fǎ 孫子兵法) философа и военачальника Сунь-цзы[9], который хоть и не использовал соответствующий термин, но, по сути, изложил многие правила стратегирования. Несмотря на кажущуюся разницу в сроках появления письменных источников, следует предполагать, что и китайская, и греческая цивилизации пришли к стратегическим конструктам примерно в одно и то же (по историческим меркам) время, когда и оружие, и армии обрели высокий уровень сложности и потребовали от военачальников письменных инструкций не только по тактическим задачам, но и по введению подчиненных в смысл основного замысла и мотивации их к общей победе.
«Искусство войны», распространенное по миру после 1910 года, стало, пожалуй, самым авторитетным источником стратегических смыслов, используемых в настоящее время многими стратегами. Однако некоторые переводчики (например, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Владимир Колотов) переводят труд полководца и стратега Сунь-цзы как «Законы войны», тем самым возводя изложенные постулаты в статус непреложных правил.