Сергей Жуков – Бумажная империя 7. Финал (страница 14)

Я хотел задать следующий вопрос, но не успел.

Взгляд Мечникова изменился. Пустота в глазах сменилась сначала замешательством, а потом пониманием. Он медленно осмотрелся: машина, ночная улица за окном, я за рулём, с кровью под носом.

Приказ утратил силу. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга через зеркало заднего вида. Я ждал чего угодно: гнева, обвинений, попытки выйти из машины. Но Мечников лишь тихо покачал головой.

— Я боялся, что ты сможешь до меня добраться, — произнёс он без злости. Скорее с усталостью человека, который слишком долго бежал и наконец остановился. — Всё это время я понимал, что рано или поздно ты узнаешь.

А затем на его лице проступило облегчение. Не притворное, не вымученное – настоящее. Я понял, что он рад.

— Но как же ловко ты провёл меня с этим детским фокусом в ванной, — усмехнулся он и потрогал макушку, словно по привычке проверяя, нет ли там свежей шишки. — Проступающая надпись на зеркале. Как ребёнка подловил.

Он помолчал, а потом заговорил тише:

— Знаешь, у меня словно камень упал с плеч. Всё это время я разрывался на части. С одной стороны — я был обязан тебе всё рассказать. Но с другой… видя твои амбиции, твоё стремление к власти и влиянию — я испугался.

— Меня? — удивился я.

— Того, что твои амбиции возьмут верх над благоразумием, — спокойно ответил он.

— Вы мне не доверяете? — спросил я, глядя ему в глаза.

Мечников долго молчал. Он смотрел на меня так, словно пытался заглянуть в душу и найти там подсказку – ответ на вопрос, который мучил его не один месяц. Можно ли доверить этому парню правду, которая способна перевернуть империю?

— Поехали, — наконец сказал он. — Прокатимся в одно место.

Спустя полчаса мы остановились у названного Мечниковым адреса.

— Вы уверены, что ничего не перепутали? — нахмурился я.

Он молча кивнул и открыл дверь.

Я же не спешил выходить, глядя на ворота неприметного кладбища, рядом с которым мы припарковались.

Ну что же, тут вариантов немного: либо мой отец мёртв, либо он работает сторожем на кладбище.

Мы шли через ряды заросших и неухоженных могил. Это было небольшое кладбище на окраине города. Тут не было помпезных памятников, семейных склепов и надгробий, напоминающих скорее произведение искусства, нежели могильный камень.

— Так мой отец был простолюдином? — спросил я, глядя на неприметные надгробья, мимо которых мы проходили. — Почему тогда вы назвали наши разборки с Императором «семейными»?

— Когда мама говорила тебе, что искренне любила его и что он был обычным простолюдином — она не врала, — Мечников остановился и заглянул мне в глаза.

— Куда дальше? — спросил я, оглядевшись по сторонам.

— Мы пришли, — тихо произнёс он и кивком указал на ближайшую могилу.

Я взглянул на чёрно-белую фотографию статного мужчины, прикреплённую к скромному надгробию:

— Он так…

— Похож на тебя? — спросил Мечников. — Не удивительно, учитывая, что он твой настоящий отец.

Я ещё раз внимательно посмотрел на небольшую овальную фотографию, прикреплённую к простому прямоугольному надгробию. Удивительно, если бы я встретил этого человека на улице в костюме, то непременно принял бы за аристократа.

— Знакомься, Александр Николаевич Горшков, — наконец произнёс Мечников, тяжело выдохнув.

— Кто он? — спросил я, уже окончательно ничего не понимая. — Причём тут мои амбиции и благоразумие? Чего вы боялись?

Всеволод Игоревич оценивающе посмотрел на меня, а затем сделал глубокий выдох, видимо решившись, и сказал:

— Вероятно, тебе более известна его настоящая фамилия…

Глава 8

— Александр Романов, — тихо произнёс я.

Это не было вопросом. Это было осознанием, которое обрушилось на меня всей своей тяжестью и в то же время — с пугающей ясностью. Словно последний кусок мозаики, которого не хватало годами, наконец встал на место и картина, проступившая за ним, оказалась настолько огромной, что я физически не мог охватить её взглядом.

Мечников кивнул.

— Ты потомок старшей императорской ветви, Даниил. Как и твой отец, — он говорил негромко, но каждое слово звучало так, будто было вырезано из камня. — Ветви, которую все считали оборвавшейся три века назад во время теракта, унёсшего жизнь действующего Императора и его старшего сына. Тогда власть перешла к прапрадеду Александра Пятого и младшей ветке императорского рода, которая правит по сей день.

Он сделал паузу и посмотрел на надгробие.

— Но никто не знал, что невеста погибшего наследника была беременна. Она была очень умной девушкой и прекрасно понимала: вступивший на престол представитель младшего рода не выпустит власть из рук. Её ребёнка убьют, чтобы исключить любые претензии на трон. Тогда она тайно родила твоего прадеда — простолюдина Павла Горшкова.

Я молчал. Ветер шевелил траву у надгробий и откуда-то издалека доносился приглушённый шум ночного города.

— Горшковы были сильнейшими менталистами, — продолжил Мечников. — Но они скрывали свой дар и происхождение на протяжении нескольких поколений, живя обычной жизнью. Тихо, незаметно, ничем не выделяясь. Так было до тех пор, пока отец нынешнего Императора каким-то образом не узнал, что истинный наследник жив. Твой отец, Александр, понял это и хотел бежать. Скрыться вместе со своей возлюбленной.

— Моей мамой, — тихо произнёс я, не сводя взгляда с фотографии на надгробии.

— Да, — с трудом сказал Всеволод Игоревич. — Но она не могла бежать.

— Потому что была беременна, — понял я, сопоставив дату смерти на камне и дату собственного рождения.

Мечников кивнул и надолго замолчал. Я видел, что ему тяжело. Но я должен был знать всё.

— Расскажите мне про них, — попросил я. — Про маму и отца. С самого начала.

Мечников тяжело опустился на скамейку у соседней могилы. Я сел рядом. Между нами было надгробие моего отца, и в этом была какая-то жуткая символичность — мы оба сидели по разные стороны от человека, который изменил наши жизни.

— Я познакомился с Верой, когда учился в военно-медицинской академии, — начал Мечников, и его голос стал мягче, словно само воспоминание согревало его изнутри. — Она тогда тайно сбежала из поместья с подружками. Гуляли по Невскому, смеялись, дурачились. А потом Вера посмотрела на часы, поняла, что не успевает вернуться, и побежала.

Он тихо усмехнулся.

— На каблуках. Сломя голову. Она так боялась, что Павел Юсупов устроит ей нагоняй, что неслась по мостовой, не разбирая дороги, пока не подвернула ногу прямо у ворот академии.

— И тут появились вы, — догадался я.

— Я вправил ей вывих и помог добраться до поместья, — кивнул он. — И влюбился. Сразу, с первого взгляда, безнадёжно. Она была весёлая, добрая, светлая. Рядом с ней мир становился каким-то другим.

Он помолчал и добавил:

— Она всегда была своенравной. Делала что хотела, говорила что думала и плевать хотела на то, что о ней скажут. Мне иногда кажется, что у тебя в агентстве работает её точная копия.

Я невольно усмехнулся. Алиса.

— Мы стали тайно встречаться, — продолжил Мечников. — Я был не её статуса, но Веру это не волновало. Она приходила ко мне в академию, мы гуляли по набережным, сидели в дешёвых кафе, и ей было хорошо. Просто хорошо.

Он замолчал, и по тому, как изменилось его лицо, я понял, что сейчас будет поворот.

— И вот однажды мы загулялись допоздна на Васильевском острове, — сказал он. — Не заметили, как развели мосты. Мы застряли. Вера была в панике. Она знала, каков Юсупов, если кто-то нарушает его правила. Ей бы влетело так, что мало не покажется.

— И что вы сделали? — спросил я.

— Я попросил о помощи друга, — просто ответил Мечников. — Моего однокурсника из академии, который учился на пилота. Александра Горшкова.

Он кивнул на надгробие.

— Саша был молодой, решительный, смелый и отчасти безрассудный, — Мечников хмыкнул и посмотрел на меня. — Удивительно на тебя похож, теперь когда я об этом думаю.

— И что он сделал? — спросил я, хотя уже чувствовал ответ.

— Угнал из академии учебный вертолёт, — Мечников произнёс это так обыденно, что я сначала решил, что ослышался. — Посадил его прямо на набережной, забрал Веру и доставил к поместью раньше, чем Юсупов заметил её отсутствие.

Я молча смотрел на фотографию отца. Угнал вертолёт ради девушки, которую видел первый раз в жизни. Да, пожалуй, яблоко от яблони действительно недалеко падает.

— Ну а дальше, — Мечников тяжело вздохнул, — дальше Вера потеряла голову. Если её чувства ко мне были скорее симпатией, нежностью, теплом, то между ними возникло нечто совсем другое. Искра, которую редко увидишь между людьми. Твой отец был слишком яркий человек. Возможно, слишком яркий для того, кто всю жизнь был вынужден скрываться.