Сергей Жоголь – Искры в таёжной ночи (страница 8)

В юрте пахнет барсучьим жиром, палёной кожей и спиртом. Свесив голову, Микитэ сидит на войлочном тюфяке и шевелит кончиком ножа уже успевшие угаснуть и покрыться золой угли. На нем шаманская парка – вышитый яркими нитями кафтан с длинной бахромой на рукавах, с подвесками и лентами из разноцветных тканей. Нагрудник, прикрывающий грудь и живот украшен мелкими монетками и бубенцами. Рядом возле очага валяется головной убор из скреплённых медными кольцами кожаных ремней. На макушке деревянная фигурка в виде птицы.

Перед Микитэ поверх углей, обложенных по кругу булыжниками, лежит изрезанный бубен. На его искромсанной основе просматриваются рисунки. В левом верхнем углу лучистый круг – солнце, полумесяц и одинокая звезда; в правом кружат разозлённые комары и мошкара – символы подземного мира. Низ тоже разделён надвое: слева – два зверя, один с рогами, другой без рогов – олени, самец и самка; справа – фигурки людей. У каждой фигурки своё значение, свой особый смысл.

Но разве теперь всё это важно? Ведь айыы3 опять не пришли. Казалось бы: он сделал всё, но они снова не услышали его. Микитэ молил духов Огня и Воды, Земли и Ветра, но и они снова не откликнулись на его призыв.

Угли, почувствовав пищу, начинают оживать, краснеют и искрятся. Вот первый розовый лепесток поднимается над полумесяцем, мягкая кожа начинает темнеть, кукожится. Вот уже другой лепесток коснулся оленей, пламя разрастается. Вот оно уже коснулось людей, а вот загорается и солнце. Запах горелой кожи усиливается, щиплет ноздри. Микитэ чихает, его глаза слезятся. Но так нужно.

Пусть всё горит синим пламенем (Микитэ научился этой поговорке от Ивана): мир тайги и мир людей, миры подземный и небесный – всё пусть горит. Путь в иные миры теперь для Микитэ закрыт.

В юрте темно, разгоревшееся пламя добавляет немного света. Микитэ наклоняется, шарит рукой. Вот она. Он подносит к лицу зелёную армейскую фляжку. Это подарок Ивана. Иван – большой человек, начальник производственного участка. Он постоянно приезжает в деревню на огромной лодке с двумя помощниками, скупает шкуры у местных охотников, привозит товары, в основном: продукты и спирт. Раньше Иван приходил к Микитэ и приносил большую канистру – подарок. Сейчас не приносит. Микитэ сам идёт к русским, покупает спирт за деньги.

Микитэ трясёт фляжку. Осталось совсем чуть-чуть, а Иван приедет только на следующей неделе. Придётся идти на поклон к Нюргустаю – соседу. У того всегда есть либо спирт, либо самогон; он запасливый, но жадный – может и не дать. Эх, попробовал бы он отказать раньше. Раньше все в округе уважали Микитэ, многие даже боялись. Сейчас не боятся. Есть даже такие, кто открыто презирает. Называют плохим словом: арыгыхыт – пьяница. Особенно часто его ругает Эрхаан – старейшина деревни, а вместе с ним и вся его семейка. Ух, киннээх ыт4! Микитэ вновь протягивает руку, снова шарит, находит фарфоровую чашку с отломленной ручкой. Микитэ сворачивает пробку с фляжки, наполняет чашку и жадно пьёт. Тело наполняется приятным теплом.

Микитэ не такой, как остальные. Те живут в деревянных срубовых домах, в каких живут русские. Микитэ живёт в юрте на краю села, в этой же юрте жил и его дед Манчары, в таких же юртах жили и многие поколения их предков.

Сегодня ночью Микитэ сделал ещё одну попытку. Он ушёл в лес, далеко-далеко, уходя, он следил, чтобы никто из жителей деревни за ним не проследил. Особенно этот мерзкий Эрхаан и его красавчик сынок по имени Тимир. Микитэ развёл большой костёр и начал обряд. Раз за разом он в бешеном танце огибал пылающий столб священного костра, бубенцы на его парке издавали мелодичный звон, он бил в бубен так, что даже мёртвые восстали бы, заслышав эти звуки. Но духи – не мертвецы: разбудить ещё сложнее. Микитэ снова не смог до них докричаться. Он танцевал, бил в бубен, потом упал и долго лежал у костра, пока тот не догорел.

Микитэ вернулся в своё жилище под утро, много пил, курил трубку и снова пил. Сам не заметил, как потерял счёт времени и провалился в глубокий сон, а когда очнулся, выхватил нож, изрезал бубен и швырнул его в очаг. Тухата суох мал5 – зачем её хранить? Ох, Манчары, Манчары, как же ты ошибался.

От одного только воспоминания о знаменитом деде на глазах Микитэ выступают слёзы. Старый шаман так верил в него, а Миките не справился… подвёл.

Когда Микитэ исполнилось двенадцать, Манчары пришёл в их дом. До этого, он не приходил ни разу.

Тогда они жили впятером: отец, мать, двое старших братьев – Эрчим и Уруй и младшая сестрёнка Кэрэченэ. Они жили в просторном доме с белой русской печкой, в их доме было электричество, радиоприёмник и даже музыкальный проигрыватель. На полках, в шкафу, было много разных книжек. В коробке из-под музыкального проигрывателя хранились игрушки.

Зайдя в дом, Манчары что-то буркнул, уселся на коврике в углу, долго сидел и курил трубку под неодобрительные взгляды матери. Отец стоял бледный и нервно теребил пуговицу на синей фланелевой рубашке. Дед сидел на коврике как сыч. Он лишь распахнул свой тёплый стёганый кафтан, а меховую шапку даже не потрудился снять. Микитэ тогда ещё подумал: он что же, совсем не потеет? В печке полыхал огонь, в доме было жарко и светло.

Выкурив трубку, дед встал и подошёл к столу. Отец тут же подбежал, помог снять верхнюю одежду, подвинул стул. Манчары сел. Отец махнул рукой. Мать поставила на стол тарелку с солониной, хлеб, варёное мясо и квашеную капусту. Она явно нервничала, и Микитэ никак не мог понять, почему.

В печке доваривалась картошка.

Отец сбегал в чулан и принёс фляжку со спиртом. Манчары одобрительно кивнул. Налив в стакан, отрезал кусок хлеба и, положив на него кусочек мяса, протянул всё это отцу. Тот, не задавая вопросов, всё взял, подошёл к печи и бросил еду на угли. Потом вылил туда же спирт. Пламя полыхнуло. Рот Манчары растянулся в улыбке: «Хороший знак. Духи приняли дар. Теперь можем и мы поесть». Отец махнул рукой. Все уселись за столом, долго ели. Мать при этом постоянно хмурила брови, её руки подрагивали.

– Ты красивая девочка. Сколько тебе лет? – обратился Манчары к Кэрэченэ.

– Семь, – ответила та и испуганно посмотрела на мать.

Та вздрогнула, отвернулась и, как-то криво улыбнувшись, встала и отправилась к печи. Вынув оттуда котелок с картошкой, мать поставила его на середину стола, сняла крышку и ложкой стала раскладывать картофелины по тарелкам.

Манчары снова обратился к девочке:

– А ты любишь играть в игрушки?

Кэрэченэ снова посмотрела на мать. Та энергично раскидывала картофелины по тарелкам.

– Люблю, – ответила Кэрэченэ робко.

– Хорошо, – старик кивнул головой. – А какая твоя любимая?

Кэрэченэ посмотрела на отца, увидев, что тот, отвёл взгляд, посмотрела на мать. Та глядела холодно и твёрдо. Её веки лишь на мгновение опустились, и Кэрэченэ тут же соскользнула со стульчика и бросилась в соседнюю комнату. Вскоре она вернулась с лохматой краснощёкой игрушкой в розовом платьице и с бантами на кучерявой голове.

– Эта любимая, – заявила девочка твёрдо.

– Хорошо, – ответил старик, его щёки втянулись, и он бегло посмотрел на Эрчима.

Старший брат Микитэ слыл задирой и хитрецом. Эрчим уже съел свой кусок мяса, размял картофелины вилкой и совал в рот куски пюре, каждый раз дуя на них.

– Я тоже должен принести игрушку? – сглатывая, произнёс Эрчим. – Есть у меня такая. Могу показать.

– Не нужно. Я и сам знаю, что ты любишь, – ответил Манчары, не глядя на внука.

– Знаешь? Ну и какая же из них моя?

– Ты любишь играть в солдатиков. У вас их целый набор. Они сделаны из олова. У них каски и ружья.

Эрчим чуть не подавился картофельной массой.

– У них нет ружей – у них винтовки. Откуда ты это знаешь?

– Оттуда? – Манчары ткнул пальцем в потолок. – А ты, – Манчары обратился к Урую, – любишь машинки и заводной паровозик с вагонами. Ты всегда собираешь пластмассовые рельсы и пускаешь по ним свой состав. То есть пускал раньше. Когда у твоей игрушки работали батарейки. Сейчас они не работают. Поэтому ты просто катаешь своё паровозик рукой. Это ведь твоя любимая игрушка?

Если бы Уруй расплакался, Микитэ бы его понял. Мальчик сидел бледный, и вилка в его руке царапала днище тарелки.

– Ещё я люблю играть в большой грузовик. Он с открывающимися дверями и с откидным прицепом.

Манчары хохотнул:

– Да знаю я, знаю. Кабина у грузовика бежевая, а заднее правое колесо, отломилось и отец приклеил его суперклеем.

Манчары достал из кармана трубку и, набив в неё табака, закурил. Мать, встала и ушла в соседнюю комнату. Когда, спустя минут десять, она вернулась, Манчары рассказывал детям смешную историю про то, как волчица просила доброго духа леса женить её на барсуке. Только отец не смеялся. Он был бледен и курил беломорину. Мать, увидев, что отец курит в доме, не стала ругаться, а просто, молча, уселась на стул.

Возможно, история про барсука и была интересной, но Микитэ не особо прислушивался. Наконец он не выдержал:

– Дедушка, а почему ты не спрашиваешь о моих игрушках? Тебе не интересно узнать, во что играю я?

– Мохнатый зверь с острой мордой и длинным пушистым хвостом. У него горбатая спина и огромные лапы. Каждый раз засыпая, ты берёшь его и обнимаешь левой рукой. Ты всё делаешь левой, в этом тоже твоя особенность. А ещё ты любишь убегать в лес и смотреть на звёзды. Ты мало общаешься с другими детьми, потому что они тебя не понимают.