Сергей Житомирский – Будь проклята Атлантида! (страница 58)

Силой они неподступной и ростом большим обладали [7],

Слушатели одобрительно зашумели. Арфай, склонив голову, выдержал паузу и продолжал, напомнив пирующим о тяготах, испытанных ими на Канале.

Горестно жизнь проводили они глубоко под землею, Возле границы пространной земли, у предельного края, С долгою тяжкою скорбью в душе, в жесточайших страданьях, Всех их, однако, Кропид и другие бессмертные боги, Вывели снова на землю, совета послушавшись Геи: Точно она предсказала, что с помощью тех великанов Полную боги победу получат и громкую славу. Ибо уж долгое время сражалися друг против друга В ярых, могучих боях, с напряжением, ранящим душу, Боги-Титаны и боги, рожденные на свет от Крона… А разрешенья тяжелой вражды иль ее окончанья Не приходило и не было видно конца межусобью… Вызволив тех великанов могучих, подали им боги Нектар с амвросией — пищу, которой питаются сами… После того, как амвросией с нектаром те напитались, Слово родитель мужей и богов обратил к великанам… «Встаньте навстречу Титанам, в жестоком бою покажите Страшную силу свою и свои необорные руки…» Так он сказал. И ответил тотчас ему Колет безупречный: «Вынесши столько мучений, владыка, сын Крона! Ныне разумною мыслью, с внимательным духом тотчас же Выступим мы на защиту владычества вашего в мире И беспощадной ужасной войною пойдем на Титанов». Так он сказал. И одобрили слово, его услыхавши, Боги, податели благ. И войны возжелали их души Пламенней даже, чем раньше. Убийственный бой возбудили Все они в этот же день, — мужчины, равно как и жены…

Дальше речь пошла о Тифоне, который в воображении Арфая слился с атлантским войском, боевыми мамонтами, медведями, огненосными колесницами. В зале повеяло страхом, когда, ударяя в бубен, Арфай запел:

Силою были и жаждой деяний исполнены руки Мощного бога, не знал он усталости ног. Над плечами Сотня голов поднималась ужасного змея-дракона. В воздухе темные жала мелькали. Глаза под бровями Пламенем ярким горели на главах змеиных огромных. Взглянет любой головою — и пламя из глав ее брызнет… И совершилось бы в этот же день невозвратное дело, Стал бы владыкою он над людьми и богами Олимпа…

Зал замер, готовясь вновь пережить великую битву. Почему с таким волнением все ждали, что будет дальше? Боялись, что певец своим дивным колдовством может все повернуть иначе? Нет, Арфай помнил сражение:

Все вкруг бойцов закипело — и почва, и море, и небо, С ревом огромные волны от яростной схватки бессмертных Бились вокруг берегов, и тряслася земля непрерывно… Затрепетали Титаны под Тартаром около Крона От непрерывного шума и страшного грохота битвы. Зевс же владыка, свой гнев распалив, за оружье схватился, — За грозовые перуны свои, за молнию с громом. На ноги быстро вскочивши, ударил он громом с Олимпа, Страшные головы сразу спалил у чудовища злого… Тот ослабел и упал. Застонала Земля-великанша После того, как низвергнул его Громовержец, Пламя владыки того из лесистых забило расселин…

— Прекратите! — разнесся по залу голос Промеата. — Пока вы здесь развлекались, тот, кто пригласил вас, чужими руками совершил преступление. — Промеат поднялся на возвышение, на котором восседали вожди, и встал напротив Севза. — Уже давно его прихвостни смущают людей лживыми словами, натравливают племена друг на друга. А сегодня, собрав вас на пир, чтобы не мешали, он натравил оолов на ибров и атлантов, которые жили в гавани. На тех, кто хотел помочь вам вернуться домой! Руками хмельных глупцов Севз убил две сотни безоружных людей!

Севз медленно поднялся. В горле у него клокотало. Трезвея от слов Промеата, повскакивали на ноги пирующие. Взгляды вождей растерянно метались от побагровевшего кудлатого воителя к бледному гладковолосому мыслителю.

— Ложь! — проревел Севз, простирая руки к вождям. — Вот он обвиняет меня в коварстве и обмане. Я не хотел его позорить перед вами, но придется! Смотрите же! — Он шагнул к каменному сосуду, из которого пол-луны назад тянули жребий. Нагнувшись, Севз обхватил кувшин руками, напрягся и выворотил из помоста вместе с плитой.

— Теперь смотрите сюда! — гремел Севз. Под вынутой из помоста плитой была другая с углублением посередине. Севз нажал рукой и плита скользнула в сторону, показалось второе углубление. В нем лежало шесть камней: три белых и три черных.

— Камни, — глубокомысленно произнесла Гехра.

— Те самые, которые он, — Севз ткнул в опешившего Промеата, — положил в кувшин для жребия!

— Как это? — поразился Эстиног. — Ведь мы их вынули!

— Вынули? — Севз захохотал. — Вы вынимали другие камни, которые были заранее подложены сообщниками этого лжеца… У кувшина три дна, — пояснил он. — На одном лежали только белые камни. Он подсовывал их своим любимцам — гиям, коттам и яптам. А когда тянули вы, под кувшин придвигали дно с черными камнями!

— Так нас обманули? — крикнул Эстипог. Ему откликнулся нарастающий ропот из зала. Воины и матери, перешагивая через блюда и расстеленные для сидения шкуры, двинулись к помосту.

— Айя! Он положил мне черный камень! Я бы сейчас дома был! — завопил Пстал, поняв, наконец, хитрость с трехдонным кувшином.

— Ну, что скажешь ты, винящий меня в коварстве? — Севз шагнул к Промеату, нависая над ним своей огромной фигурой.

— Скажу, что ты подлее и коварнее, чем я думал. Люди! — Промеат повернулся к залу. — Судите сами: кто устроил стоянку возле дворца? Чьи шакалы обшарили тут все, собирая Хроановы обноски? Кто взял в жены атлантку, опытную в дворцовых хитростях? Я, что ли? Так кто же пронюхал тайну этого трехдонного горшка, чтобы обмануть племена?

Гнев на многих лицах сменился сомнениями.

— Нет, только послушайте его! — завопил Севз. — Выходит, я хитростью отправил домой гиев раньше, чем борейцев? А разве моя мать не борейского рода? И я обидел оолов, которые преданы мне, и Хамму — старшую из Матерей? А зачем мне все это?