Сергей Жемайтис – Клипер «Орион» (страница 65)

Шлюпка отвалила. Неожиданно Гарри Смит совсем по-русски сорвал с головы бескозырку (русскую) и, хватив ею по днищу, стал выкрикивать, мешая английские слова с русскими, все же достаточно ясно, чтобы понять, что Смит думает об адмирале. Завершил он свою прощальную речь таким «русским словом», что унтер-офицер Бревешкин, одобрительно крякнув, сказал:

— Мог ведь получиться настоящий марсовый из этого парня, туды его в акулью печень!..

Задавая темп гребцам, боси кивал головой, загадочно щурясь и ликуя в душе. Он раскусил этого Смита, явно «красного большевика», ругавшего на чем свет стоит адмирала. За такое Смита можно спокойно упрятать до конца рейса в карцер, а там решит военный суд. «И вот сейчас он, не закрывая рта, расхваливает русских, с которыми нам не сегодня, так завтра придется драться».

Боцман сказал:

— Что-то ты их так аттестуешь, будто лучше их людей нет и в Британской империи, где, как известно, никогда не заходит солнце.

Гарри Смит пожал плечами, секунду помедлил, прежде чем сказать:

— Встречал я и раньше хороших ребят, и думалось мне, что они водятся только у нас, оказалось, что везде есть стоящие люди.

Боцман спросил:

— Надеюсь, они найдутся и на «Отранто»?

— Еще бы, сэр! И прежде всех вы, сэр!

Матросы, опустив глаза и силясь не улыбнуться, налегли на весла.

Лейтенант Фелимор с первого взгляда разгадал душевные качества боси и, стремясь выручить Смита, заметил, что и он сам ничего плохого не может сказать о русских, они спасли их от гибели и месяцы заботились, как о самых близких людях.

На что боси проронил многозначительно:

— Посмотрим, посмотрим…

На другой день после встречи с «Отранто», увидав в миле с левого борта прогонистое тело миноносца, Воин Андреевич сказал старшему офицеру:

— Видимо, у англичан серьезные намерения. Берут реванш за Плимут. Думают, что мы опять можем удрать. — Командир тряхнул головой: — Вот когда хотелось бы, чтобы «Орион» превратился в линейный корабль. Тогда бы вся эта шушера при встрече поджимала хвост. — Он вздохнул. — А теперь сила на их стороне, да разве дело только в видимой силе, во всей этой стали, в пушках? Видно, нет, раз держится восставший народ… А уйти от них не так трудно, как вы знаете…

— Труда не составляет, — ответил старший офицер, — да зачем?

— Да, да, голубчик — зачем? Не в нашем понятии, как говорят матросы, оставлять отечество в опасности. Я много думал и говорил о возможности уйти в один из нейтральных портов.

— Сейчас их нет нигде, этих нейтральных.

— Думаете?

— Вытекает из обстановки, Воин Андреевич. Не окончилась одна война против Германии и ее союзников, как началась другая, против России, и, судя по сообщениям Германа Ивановича, на нас ополчился весь мир, то есть все правительства, которые видят в русской революции опасность для своего строя, как в свое время видели в Парижской Коммуне.

— Да, да, и мы знаем ее печальный конец. Погибли люди кристальной чистоты и несгибаемого мужества! Похожие на нашего лейтенанта Шмидта!

— В России все может пойти иначе, если мы используем опыт Коммуны и найдутся люди, подобные Шмидту.

— Они, видимо, уже есть, такие люди, раз второй год держится новая власть, да и противник не так глуп, чтобы не учитывать исторический опыт.

Старший офицер улыбнулся:

— Отец Исидор говорит, что все — следствие корысти, злобы людской и потери веры в справедливость.

Они помолчали. Старший офицер окинул взглядом выцветшее небо, паруса, поверхность моря. «Отранто» скрылся, впереди по курсу шла трехмачтовая джонка с громадными четырехугольными парусами. Скоро клипер догнал ее. На высоко приподнятой корме у резного двухсаженного румпеля стояли рулевые корейцы, голые по пояс. Капитан в белой кофте, коротких штанах, босой, казалось, бесстрастно смотрит на чужой корабль, обгоняющий его древнее судно.

— Удивительное сооружение, — сказал командир, — этой конструкции более двух тысяч лет, но какие мореходные качества!

Поговорив о древнем судоходстве на Востоке, они как-то незаметно вернулись к старой теме. Старший офицер спросил:

— Вы не думали, Воин Андреевич, что на Дальнем Востоке могут остаться неоккупированные порты, в Охотском море, например, или на Камчатке?

— Думал и хотел с вами посоветоваться. Даже распорядился, чтобы Герман Иванович разведал на этот счет в своем эфире.

На мостик поднялся Феклин с книгой.

— Спасибо, брат, — сказал командир, — неси назад «Историю величия и падения Рима». Я дочитал ее ночью, да и не до Рима нам сейчас.

— Так точно, какой уж там Рим. Разрешите идти?

— Нет, постой. Куда тебе торопиться. Ты скажи лучше, голубчик, рад, что скоро дома будешь?

— До моего дома еще ой как далеко, через всю Сибирь да Россию.

— Но все же?

— Сами знаете, какая она радость. Пополам с горем, да все один конец.

— Так, так. Ну а если бы, скажем, нам пришлось изменить курс и податься подальше от опасности. Англичане-то нас схватить хотят.

— Известное дело, да уж один конец. Матросы не согласны будут, если снова куда в сторону. Разговор об этом каждый день на баке. Есть, конечно, народ осторожный, тем хоть куда, лишь бы шкуру сохранить, да таких раз, два и обчелся, а все остальные, самая сила — ждут не дождутся, когда наша земля покажется. И что там будет, кому что положено, то и примем.

— Ну-ну, Феклин. Рассуждаешь ты правильно. Мы вот с капитан-лейтенантом того же мнения.

— Мы знаем, — сказал вестовой, — и потому все, как один, если что…

Концы в воду

В девятом часу вечера Стива Бобрин вытащил из ящика стола клеенчатую тетрадь, раскрыл ее и, взяв карандаш, поставил дату и ниже написал: «Скоро решится все. На щите или со щитом! Медлить нельзя. Настает долгожданный случай…»

Дверь отворилась. Боком вошел машинист Мухта и остановился, закрыв собой весь дверной проем. Бобрин укоризненно покачал головой:

— Опять заходишь без стука?

— Чего стучаться — не барышня. Звал?

— Да, я просил унтер-офицера Бревешкина…

— Он и передал. Что у тебя? Все фигли-мигли разводишь?

Стива опять болезненно поморщился.

Мухта понял:

— Не нравится, что простой машинист «тыкает»? А ты привыкай. — Мухта повысил голос: — Когда настанет царство свободы без власти, тогда при всеобщем равенстве не будет никакого «выканья».

Стива замахал руками:

— Тише! Ради всех святых!

Машинист понизил голос:

— Святых не призывай, предрассудок это и засорение идеологии. Когда?

— Скоро, Мухта, скоро. Как у тебя, все в порядке?

Мухта уставился на него, скривив губы:

— Э-эх, парень, резину тянешь. Надо действовать, а то у нас типы появляются, одного пришлось списать за борт сегодня ночью: сдрейфил, с доносом хотел идти.

— Белкина? Так он не сам упал?

— Помогли малость. Ну, когда?

— Перед подходом к заливу Петра Великого.

— Ой, упускаем время, голубь!

— Скорей нельзя, некому будет нести вахту. Кроме меня, не будет офицеров.

— Дотянули бы без них. Боцманов поставили бы.