Сергей Жарковский – Времена смерти (страница 94)

Толчок – Шкаб влетел в центральный. И здесь тоже творились бардак, нештат, неустав, понижение живучести, нарушение юзабильности. На куполе двое крестоносцев прямо к станине БВС монтировали некую раму: висли кабели, парили, поблёскивая вращаясь, упущенные штоки и шплинтики. На рабочих местах сидели крестоносцы, и определению подлежало на слух и со взгляда (по темпу подачи команд с такт и по скорости перебора комнат управления на центральном сводном) – крестоносцы умелые. Даже климатизатор переключили под себя – об хвойный аромат, ненавидимый всей Трассой, Шкаб ударился на входе. Спасибо, хоть «взлётку» не захламили.

А здорово они работают, подумал Шкаб, обсканировав обстановку. Но где мои? Очередной толчок, несколько эксцентрический, Шкаба развернуло правым плечом вперёд – и он их тут же увидел.

Вахтенные «птичники» – шестеро – стояли на подковках слева от входа, руки на переборке. Не оглядывались и не переговаривались – видимо, им успели объяснить, что не надо. Смирно стояли. Плиих и Ровчакова по одну сторону от «панорамы», Герг Серёгин, сутулый Сергей Марлун и Алла Фозина в майке с разорванным воротом – по другую, а Пша – посередине, носом в стекло, в очередной раз подтверждая своё прозвище – «Удачкин». Да, Пше хоть не скучно, точкой зажглась у Шкаба где-то близко к середине черепа ненужная глупость. Кому сейчас скучно?

В начале «взлётки» (центрального прохода диспетчерской, свободного от консолей и уровней) очередного ожидаемого толчка в спину не последовало так неожиданно, что Шкаб опять споткнулся – на этот раз назад. Извернулся, прицекался. Остановился. Открыл рот. Но сказать ничего не успел, надвинулся на него Шос.

– Шкипер Ошевэ, предлагаю вам по громкой связи приказать членам экипажа станции прекратить все препирательства и спокойно проследовать в клуб станции, – произнёс Шос Шкабу прямо в ухо, и от «эр», раскалённой окалиной сыпящихся с фразы, у шкипера заломило голову. – Спешите, Ошевэ! – продолжал Шос. – Мы сейчас очень агрессивны. Я не хочу применять силу. Я не хочу применять силу, Ошевэ. Я не хочу этого. Пройдите к интеркому. Избавьте меня от греха, шкипер, будьте великодушны. Возьмите микрофон.

Он отстранился, и Шкаб схватился за обожжённое, по ощущению, ухо. Дейнеко подала Шкабу тёплую гарнитуру. Краем зрения Шкаб заметил, что вахтенные одинаково повернули головы и смотрят на него. Этот Шос, безусловно, в постнаркозе. Безусловно. Шкаб прижал дужку к виску, включил общую и откашлялся в плечо. Дейнеко с близко неотрывно, не мигая, смотрела. В правой брови у неё сидели четыре стальных колечка, а над бровью мелко был насечен под кожей штрихкод с незнакомым смыслом. Какая бледная у неё кожа. ПНС, тоже, безусловно. С-сука!

– Сука… То есть – Птица! Птица – к связи. Здесь Шкаб. – Шкаб пальцем отвёл микрофон и откашлялся в плечо ещё раз. – Слышат все, Птица, здесь Шкаб. В чём дело я не понял, но, реябта, прекратите все препирательства… словом, заткнитесь все, руками не машите и – в клуб. – Шкаб спохватился и повернулся к Шосу. – Все? И техобслуживание?

– Обэттиться! – громко сказала Фозина. Взгляд Дейнеко на неё просвистел мимо лица Шкаба, обдав ветерком. Дейнеко исчезла, и Фозина сразу ойкнула.

– Все, Ошевэ, все, до единого, – не обращая внимания ответил Шос. – И ЭТО – тоже. Не беспокойтесь за станцию – мои люди присмотрят за ней. Мои люди компетентны. – Крестоносец осклабился. – Без дышать и видеть ваша Птица не останется. Быстрей, Ошевэ. – Шос поднёс к подбородку часы. – Быстрей, Ошевэ.

– Здесь Шкаб, Птица, слышат все, подтверждаю: ЭТО, все вахтенные, все наши – всем пройти в клуб, без болтовни. Эктор, Джек, выползайте с твоими наверх, – тебя заменят… Профилактика второго контура СИЖ, по расписанию, – объяснил он Шосу. – Группа в шахте. – Шкаб напрягся и сказал: – И, космачи, повторяю, осторожней с гостями – без резкого давайте… и не орите. Гости негостеприимные. Нарканутые.

– Хорошо сказано, – сказал вдруг Шос.

– Повторяю: не спорьте с гостями, – сказал Шкаб. – Птица, как я понял, именем Императора у нас конфискована…

Шос снял гарнитуру со Шкаба и выключил.

– Скорее не конфискована, а взята взаймы, шкипер, – возразил он. – Спасибо, шкипер. Надеюсь, вы сумели оказать мне помощь. Лыко вам в петлицу. Теперь постойте спокойно. Я поработаю. – Он прибавил голосу. – Лоччо!

– Я, мэтр!

– Шаттлы?

– Малый, ИТК, «Карусель» – в доке. К работе не готов. Не загружен атмосферой. А «Нелюбов» – в Космосе. Где – не вижу. За связью.

– Феликс!

– Я, мэтр.

– Принять ИТК. Подготовить к работе. Отмахнуться по готовности. Выполнять.

– Слушаюсь, мэтр.

– Ошевэ!

– Я, м-м!.. – вырвалось у Шкаба. Он повернулся на каблуке и носке к Шосу. Шос стоял к нему боком, заложив руки за спину.

– Где «Нелюбов»? – спросил Шос.

– На контроль района пропажи десанта мы подвесили DTL, – отвечал Шкаб, давя в тоне сначала бравость, потом деловитость: приличная независимость прорезалась только к концу доклада. – Сегодня плановый смотр состояния спутника, дозаправка, коррекция орбиты, а главное – замечания накопились. На смотре «Нелюбов» и есть. На борту четверо. (Вот тут прорезалась независимость.) У нас пропали два человека, генерал. Вы ведь знаете? Уставная процедура. И товарищеский долг. Месяц контроля района ЧП. Мы не стали даже транспорт десанта эвакуировать с грунта, для опоры. Вы ведь знаете, генерал?

И он тоже заложил руки за спину.

– Мэтр. Генерал-майор. Сэр. Мистер Шос, в крайнем случае. Какие у вас у всех одинаковые реакции! Не забывайтесь, космач. Вы неубедительно забываетесь. – Шос подошёл к вахтенным. Помолчал. Чертыхнулся. – Эй, спецы! Кто из вас ведёт «Нелюбова»?

Повернулась Алла Фозина. Разорванный ворот майки развевался – над Фозиной была ниша с кулером, она стояла в самом сквозняке.

– Ну я, – сказала она. – Соператор Фозина. Чем могу? Ещё? – добавила она.

– Терминал? – спросил Шос.

– Пятёрка. И что?

– Немедленно вернуть шаттл на станцию. Мне он нужен. Немедленно.

Шкаб закрыл глаза. Независимость иссякла мгновенно. Это ведь Фозина…

– А чёрная дыра вам не нужна? – спросила Фозина. – Вместо? Во-первых, «Нелюбов» за связью. Вашим же вам сказано. Их надо либо через Город брать, либо стрелять над горизонт ретранслятор. У нас их не масса. Вы, случайно, десяток не прихватили для нас? Нет? Ну, тогда и нечего. И скажите, чтобы меня больше не трогали.

– Соператор Фозина, – сказал Шос. – Выполните мой приказ, прошу вас. Верните ИТМ на станцию. Через Город. Вас доступят.

– Да что вдруг такого-то? Вот так вот за не на фиг? Да пашёл ты! – решила Фозина с лёгкостью. – DTL необходимо дозаправить и прокачать. Иначе потеряем. Он низкий. Операция закончится через двадцать часов. И всё тут. Мало ли что вам понадобилось. Что вы тут вообще?

– Алла! – пробормотал Шкаб, сознавая: бесполезно. Даже если бы он кричал, Фозина не услышала бы его. Фозина не услышала гарантированно: Шкаб пробормотал.

– Лиса, на месте! – вдруг крикнул Шос. – Ошевэ, прикажите соператору Фозиной вернуть шаттл на станцию. Помогите соператору сыграть свой шанс.

– Шанс? Мой шанс? И шанс прямо крайний? – спросила Фозина. Шкаб потёр лицо обеими запястьями и, смаргивая нерезкость, огляделся. Окружающее стремительно приобретало избыточную яркость, делалось болезненно ослепительным. Уши заложило, как давеча в переходнике. Бесполезно. Всё уже случилось. Он точно откуда-то знал: всё уже случилось. Что случилось? то, что не исправить… И пытаться нечего, зря надсадишься, и всё.

Попытался вмешаться Пша Удачкин. Пша не знал, что уже поздно.

– Алка! – прошипел он. Фозина отмахнулась.

– Последний, – сказал Шос. – Знаете слово? Последний шанс, клон соператор Фозина. Ошевэ!

– Алла, – сказал Шкаб безнадёжно. – Сэр…

– Шкаб, ну ты-то хоть не позорься! – сказала Фозина, наклонившись, чтобы увидеть его: между ними стоял Шос. – Люди на «мэйдэй», ты-то что! А вы, землянин, имейте в виду, я хоть и клон, но товарищ. А у вас, землянин… Да ну вас! «Нелюбов» на «мэйдэй», всё, что я с тобой тут. Через двадцать часов конец операции. И звать не надо. Сами вернутся.

– Алла… – сказал Шкаб. – Надо… не надо… – Он задохнулся. Всё уже случилось. Пулеми не сошёл с ума. Город захвачен, Мьюком арестован. «Они применяют силу». – Сэр… Мистер Шос…

– (…)[88], Шкаб! – Фозина повернулась на каблуке к стене. – Расплылся. Не приду к тебе на день рождения.

– Итак, мне некогда, – произнёс Шос бесстрастно и сделал движение рукой.

– Сэр… – успел повторить Шкаб – движение Шоса длилось как раз столько. Хлопнул выстрел, негромко, неубедительно. Не происходи убийство в поле зрения, Шкаб даже и не встревожился бы: звук не походил на аварийный. Негромкий хлопок с щелчком в начале, срабатывание немощной пневматики. Флинт для «в корпусе». В основание черепа. Фозина обмякла, поплыла на подковках. Крови не было. Потянулась пауза, смешанная с острым и неправильным здесь, в жилухе, запахом сгоревшей взрывчатки, перебившим можжевеловую вонь. Тело Аллы тихо запрокидывалось, сорвалась левая подковка, сорвалась правая. Шкаб увидел перевёрнутое лицо, искажённое неподвижной усмешкой. Шос застёгивал кобуру. Тело дрейфовало к нему, но Шос успел застегнуть свою кобуру и придержать Аллу за плечо, и оттолкнуть от себя взметнувшиеся по инерции руки. Шос извлёк из недр спецкостюма скотч и заклеил разорванную майку на трупе.