Сергей Жарковский – Времена смерти (страница 15)

– Дежурный! – сказал Мьюком. – Два обеда на мостик, пожалуйста. Товарищи мои коллеги! Прошу по назначенным постам! У товарища штурмана брейк.

Пространство вокруг штурманского поста очистилось. Спецы отталкивались от «капюшона», от приборных стоек, друг от друга, отлетали прочь; в рубке царил рабочий полумрак, и люди словно растворялись. Два десятка человек в плотно упакованном аппаратурой помещении – и вдруг как их не было. На виду, освещённый монитором, остался только штурман-два Френч Мучась, самый молчаливый космач в Космосе, его пост был в спарке с постом Шкаба и отстоял, как и обозначалось уже, на метр. Да сам Мьюком остался сидеть на подлокотнике, придерживаясь небрежно за какой-то хлястик.

– Слушай, Пол, ну откуда в рубке столько пыли? Нигде такого не припомню… может, хоть одного стюарда разбудить, а? – сказал Ошевэ, когда ему надоело молчание.

– Вляпались мы, Шкаб, старина, прав ты, – сказал Мьюком очень тихо, так, чтобы только Ошевэ его расслышал. – Голый-босый в Космосе – что ему делать? То есть нам?

– Я не эконом, – чуть ли не огрызнулся Шкаб. – Ты знал моё мнение: скупой платит дважды, пока толстый проголодается, худой умрёт. Если наш возлюбленный Император и жаден и беден одновременно, то какое отношение имеет это к моей любезной, привычной мне, невообразимо драгоценной заднице? Ясное дело, радоваться я отказываюсь. Более того, я зол. На тебя, серьёз Мьюком, я зол в особенности. Таким образом, капитан, не задавайте мне идиотских вопросов не по службе.

– Не хер было – тебе лично – строить из себя героя. Никто не настаивал на твоём участии, – сказал Мьюком. – А Кафу вообще был резко против. Он так любил тебя.

– Кафу! – сказал Шкаб с пренебрежением. – Кафу меня уговаривал остаться, будто ты не знаешь. Я согласился из-за тебя, – сказал Шкаб, через плечо глянув капитану в подбородок. – Хоть ты и не настаивал. А вот ты, Туман, согласился из-за того, что ты уже старый хрен и тебе не хватало алмазов с неба. Жирняга Вовян Кафу, значит, может быть губернатором после самого Преторниана Паксюаткина, а ты, понимаешь ли, нет? – рассуждал ты. Я не отрицаю определённой справедливости рассуждения, заметь. Но вот теперь твоё губернаторство, Туман, – любуйся… а вот и мой паёк. Спасибо, голуба моя Мегин.

Сгорбившийся Мьюком подождал, пока подвахтенный Мегин освободит руки от упаковок и сгинет прочь. Но заговорил Шкаб.

– Не нужно задавать мне идиотские вопросы,– совсем тихо сказал он, зверски наддирая обёртку стандарта.– Кроме того, чего уж там! Мне моя предполагаемая должность в твоём предполагаемом губернаторстве тоже была – солнышко. Если честно. Хотя, повторяю, отправлять такую дурищу, как «Сердечник», к Новой земле без поддержки транспортом амбаркации… смертельное идиотство. Преступное идиотство. Которому нет оправданий. (…)[9], со своей Дистанцией, Император… Слава Императору! Вообще не понимаю, почему мы называемся «Сердечник», а не «Союз-1»!.. Я надеюсь, как и ты, только, что у Марты всё в порядке, просто типа там перепились и забыли встретить… – Он зло фыркнул в ложку. – Вариант Доктора помнишь, Пол? А? Задница гола – но голова цела.

Мьюком взял из воздуха упаковку с едой и тоже надорвал. Аккуратно, по шву.

– Ты, значит, вот к чему уже готов, серьёз… Н-ну, видно будет. – Он помолчал. – Так сбросим «зеркало» или нет? – спросил, зачёрпывая ложечкой кашу.

– Жалко, – повторил Ошевэ в третий раз. – С другой стороны… Ай, да не в этом дело, Туман, «зеркало» там, не «зеркало», хрен бы с ним… Если Марта нашла систему опасной и… не представляю даже, как, но – отковыляла обратно в Касабланку, то уж хоть спутник какой с информацией нам бы бросила. Да что спутник! Вон её железа сколько по системе живого! Два орбитера, Башня!.. А информации – ноль. Беда с Мартой случилась, Пол. Зря мы с тобой Лен-Макаба облаяли. Не зря, конечно…

Они помолчали, жуя и посасывая.

– Да… крутанули барабан… – произнёс Шкаб. – В общем, Пол, считай, что графика у нас больше нет – это в любом случае. Губернаторство твоё отодвигается… Равно как и моя… моё величие. Слушай, а вот это жёлтое – что?

– Повидло.

Шкаб почмокал, пробуя.

– Новый штамм, что ли, я не понимаю?

Мьюком смял опустевший пакет и встал на подковки.

– Надо греть большой токамак и двигаться к Тройке, к Башне. Задышимся, и там будем решать. Считай курс, штурман, – сказал он и пошёл было прочь, но:

– Туман… – услышал вдруг полголоса Шкаба и задержался, не оборачиваясь.

– Туман, ты вот что… ты пока раз не губернатор… ты пока уж дай полегче, а? – проговорил Шкаб. – Площадка под нами, судя по всему, тонкая. Костей не соберём, если сейчас начнём метаться по системе. Полегче. Сыграй космонавта. Как в старое доброе – над касабланкской Девяткой. Ага? Я про что? Отзови распоряжение. Давай в много голов подумаем – и сейчас, не над тяжёлой планетой. Ага? Я понимаю – люди в совете не те, но и не те ведь – тоже люди?

Мьюком повесил ставший колючим сжатый пакет в воздухе, огляделся, мало что разглядев, и двинулся дальше. Он шёл, привычно лавируя между терминалами и стойками, не обращая внимания на поднимающиеся от приборов навстречу ему бледно-голубые лица спецов, и с ужасом осознавал внезапно надвинувшуюся на него командно-административную немощь. Ощущение было физиологически интенсивным. Если бы не невесомость, колени бы подогнулись. Стыдно! Шкаб, старый коллега и однокашник, свояк и собутыльник, но не до такой же степени, чтобы Туман Мьюком, один из старейших космачей на Трассе, выпрашивал у него, Шкаба, советы с подлокотничка. А ведь так и выглядело, более того, так оно и было! И никуда не денешься уже, птичка улетела, и совет получен, и совет верный: быстрые решения напыщенного капитана сейчас могут убить экспедицию медленней, чем камень в основание процессора на гиперболической, но гораздо мучительней. Растерялся, старый дурак, правильно Шкаб тебя идентифицировал, подумал Мьюком. Губернатор всея пространства.

Он уселся в «капюшон», закинулся на невесомость, нацепил на ухо гарнитуру и сказал:

– Инженер-раз, настоящий доклад.

– График-два отработаем к утру, капитан. Много пыли, пены, а так всё штатно.

– ОК, Вилен. Работай. Капитан – главам служб – всем, – сказал Мьюком, пометив у себя на рабочем столе. – Сегодня в ноль четыре среднего собраться в клубе. Товарищ Брегани, отправьте кого-нибудь из своих клуб почистить. Далее. Всем полностью владеть служебной ситуацией. Судя по всему, предстоит изменение процедуры, ибо настоящим объявляю нештат на финише. Приказываю считать «Сердечник-16» форвардным кораблём. С момента «сейчас» объявляю по экспедиции коллегиальное управление, по обычаю Трассы.

Он проговорил это, поражаясь себе. Хотя – что произошло? Коллегиальное управление на любом форвардном звездолёте дело зачастую единственно возможное, так как форвард пребывает в автономе над Новыми землями долгие годы, и абсолютная капитанская власть легко вырождается в безумную игру экипажем и мощностями, игру на истощение. Капитан – самая опасная в смысле потери разума профессия в Космосе. Космос сам назначает и свергает правительства. Земные и околоземные аналогии под неизвестными звёздами не стоят и выеденного стандарта. А жить хочется, и жить не вынужденно здоровой и высокоморальной жизнью Робинзона Крузо, а жизнью обычной, пусть даже простой, но личной, но – не вынужденной, хотя бы уж в свободное от вахт и авралов время… Раз уж тебя сюда занесло.

Старый хрыч Туман, сказал себе Мьюком. Хватит таить греха. Ты просто успел войти в роль губернатора, Повелителя ЕН-5355 и прилегающих окрестностей. Тебе это даже в наркауте мстилось. Шкаб прав, и мало того, демонстрирует свою правоту профессионально. Губернатор имеет право не быть космонавтом, но право выправляется, лишь когда построен Город с зимним садом и фонтаном минеральной воды, и работает Старт-Финиш, и НРС провешена до метрополии. А до той поры есть лишь Космос, и он диктует, и лучшее, что ты можешь сделать, – и неразно, как высоко в реестре стоит твоя должность! – написать диктант без ошибок.

Словом, Мьюком, объявив «Сердечник» форвардом, показал себя настоящим космачом и товарищем. Но ему сразу же стало хуже, как будто он совершил фатальную ошибку. Интуиция? Или постнаркоз? Кто лечит психиатра?

– Здесь штурман-раз, – услышал в наушнике он. – Прошу гальюнного времени.

– Принял. Штурман-два, примите вахту, – сказал Мьюком. – Господин Мучась, исполнять обязанности первого в рубке.

– Первый вахтенный, принял, есть. Капитан сошёл с мостика, вахта, связь ко мне.

Мьюком догнал передвигающегося лётом Шкаба у люка.

– Бегаю за тобой, как девственник младой, – сказал он.

– Твоя мама просила за тобой присматривать, – ответствовал Шкаб. – У меня нет выбора. Бегай на здоровье.

Они принялись к люку и стали сообща его отвинчивать.

– Ты вправду в гальюн? – спросил Мьюком, снова чувствуя себя полным идиотом.

– Никогда не брехал из-за пульта, – сказал Шкаб. – Но схожу в свой личный. И ты знаешь что, Туман, посети-ка ты врача. Прямо сейчас. Спорамин там, релаксант-Т, то да сё, да то ещё… Слушай, ты умел быть плохим пилотом, когда не умел, умел быть пилотом отменным, когда научился, но ты никогда не умел быть жёлтым повидлом. Я не уверен, что ты хорошо вышел из сна. До совета – сходи к врачу. Чтоб не пришлось мне тебя вести.