Сергей Жарковский – 2-герой-2 (страница 64)

Збышек неторопливо переместил кастрюльки со столика на колени. Время приема пищи не ограничивалось. Открыл самую большую, с цифрой 1 на крышке. Запахло. Рисовая размазня с острым тертым мясом, сверху залитая сыром. Съедобные пакеты с хлебом. Пища для невесомости, наверняка с какого-нибудь аварийного склада в Пространстве. Похоже, что планету открыли и оборудовали специально для содержания на ней опасного Галактического преступника Какалова. Снабжение хреновое. Аварийное.

Збышек съел все, что было на тарелке. Какой смысл отказываться? А таблетки, которые так или иначе придется проглотить, тяжелы на голодный желудок. Ничего, когда-то все кончается. Дона бы сюда, или Нурминена, а того пуще — саму Хелен Джей, пьяную и с пистолетом…

Вторая тарелка содержала капустный, с чесноком, салат. Збышек пожалел, что сразу не открыл ее: перемешать бы с размазней — не в пример бы легче проскочило. Сжевав и салат, Збышек запил завтрак молочным коктейлем. Выкурил трогательную безникотиновую папироску.

— Примите таблетки, — сказал охранник и приблизился. Збышек свалил тарелки на столик, взял с подноса горшочек с пилюлями, повертел в пальцах, покосился на охранника и высыпал его содержимое в рот. Проглотил. Запил. Потом открыл пасть и подставил ее охраннику для проверки — так уж повелось. Охранник оказался ретивым. Аденоидного стриптиза ему оказалось недостаточно. Он полез пальцами Збышеку в рот. Такого еще не было. Фома несчастный, неверующий. Збышек немедленно укусил. Сволочь, лапами своими!

— Ай! — закричал охранник и, отдернув руку, замахнулся. Это был рефлекс. И это была ошибка. О, подумал Збышек, развлечение. Он поймал охранника за руку и сломал ему палец. Мгновением позже койка превратилась в завязанную смирительную рубашку. Збышеку оставалось только следить за приятными — уже слегка замедленные начавшим действовать препаратом — движениями охранника, а также слушать его неуставные восклицания. Еще через мгновение изголовье койки вернулось в горизонталь и Збышек стал смотреть на небо. Спазмы и патетика охранника веселили его больше. Однако звук не пропал.

"Кактусные" замедляли внешние движения, но звуки Збышек воспринимал в нормальном темпе, и ему очень хотелось в такт ругательствам охранника подхлопать в ладоши. Жаль, что нельзя. А то, глядишь, и спели бы, не хуже Маллигана. Любопытно, Дона здесь же держат, или открыли для него еще одну планету? В хорошее мы время живем.

— Токтаев, что случилось? — принесся искаженный мегафоном вопрос. Охранник Токтаев принялся причитать в свой мегафон. Дурак, подумал Збышек благодушно. Ведь же сам виноват. Интересно, а когда я в последний раз чистил зубы? Бедняга Токтаев! Отравится и умрет! Я же ядовитый стал, я же покончить самоубийством, как змея в том анекдоте, могу! Да-а, Токаев, шляпа ты в респираторе, вот и все, и больше ничего. А разнообразный выдался денек! Может еще что произойдет? Это я предчувствую? Я же под «кактусом» должен весь заостриться, устремившись разумом в грядущее… А сейчас заболит голова…

Голова заболела, где-то за глазами, койка тотчас, следуя зарубке на таймере, покачнулась и Збышек встал торчком. Прошло сколько-то времени, кровь потихоньку отлила от глаз, толчки прекратились и Збышек разглядел, что на платформе уже двое, а спустя минуту расслышал:

— …он у меня!

— Иды, иды отсюда, брат! От греха! Что с гад взят, иды отсюда, брат.

— Я его найду, я ему всэ палец сломаю!

— Иды брат, иды, я подежурю за тебе!

— Другой раз не сделай так, гадюк, гюрза!

Это он мне, подумал Збышек. Он понятия не имел, какое у него сейчас выражение на лице, мышцы слушались плохо, но он постарался придать тому, что было, еще большую язвительность и удовольствие от происходящего. Вероятно, удачно. Пауза. Тремя тонами выше:

— Убью его!

— Ц, ц, ц, брат, иды, иды, вон смотри, Ечиев гляди суда в бинокл. Иды, брат!

— Я его плюну в глаза! Я спать не могу тепер! Кушать не могу!

— Токтаев, Мешиев, прекратит балаган! — прокричали от караулки в мегафон. — Токтаев, сюда иды! Беги иды!

— Ест, господин майор! Я т-тебе, с-сук предательский, потом найдет! Микаэл Токтаев меня зват, з-запомни смерт свой гдэ! А-а-а!

— Очень, очень, — ответил Збышек. — Буду рад. Всего доброго.

— Всо, брат, иды!

Поврежденный, с рукой под мышкой, скрылся из поля зрения. Заменивший его родственник, также в черном, но без каски — не успел, видно, напялить, — пододвинулся к Збышеку и произнес:

— Скоро ты сдохнет!

— А ты успел пописать? — спросил Збышек. — Смена только началась, а с поста сходить нельзя. Да что там, садись, вот как раз кресло. Только не лезь ко мне руками в рот, сука, песья кровь, сын слонихи.

Вот сейчас я получу в рыло, подумал Збышек. Любопытно, чего мне неймется?

— Как мене сказал?.. — растеряно спросил охранник Мешиев. — Мене, Беку Мешиеву так сказал? Да я тебе сам сейчас ухо отрежу и в глотке засуну, собака!

Вот, блин, идиот, сказал Збышек. Это их, оказывается, так легко довести? Вот, блин, жаль, раньше не знал. Сколько развлечений упустил. Ладно, Бек Мешиев, давай снова дружить.

— Стой, Бек Мешиев! Я не узнал тебя, брат! Остановись! Прости мне, как аллах простил этому… ему простил! Мне показалось, что ты — не Бек Мешиев, а Так Лобков с планеты Африка! Туман застлал мне глаза! — закричал Збышек, изображая ужас и дергая головой. — Это не ты, а Так Лобков с планеты Африка — сын слонихи с песьей кровью! Он негуманоид!

— Я — гуманоид, — произнес Бек Мешиев, остановленный неожиданным приступом красноречия пса в койке. — Я — настоящее гуманоид, я тебе больше не повторю, сейчас помни!

Господи, я умру сейчас, подумал Збышек, давя «смехотунчик». Первая волна, «зеленая» в мозгу его рассеялась, а «красная» только собиралась. Подташнивало — все согласно анамнезу.

— Пощади меня, Бек Мешиев, не отрезай мне ухо! — продолжал Збышек. Посреди фразы он начал икать, и это оскорбило Бека Мешиева больше всего. Но он сдержался.

— Мешиев, что там за на хер?! — заорали в мегафон. — А ну, кончать!

— Помни! — с выражением молвил охранник, сдул ноздри и сел в кресло. Збышек перестал о нем думать. Ну вот, развлекся, пшек. Расслабился. Спать охота, но таблетки разбудят — такая сволочь… Ну ладно, Призрак, день начали недурно, чем дальше-то займемся? Никогда в жизни не посмотрю больше на небо. Икота, пся крев, сволочь…

Эх, Дона бы сюда!..

Фон Марц, закутанный в черное от колен до глаз, сделал над «зоной» круг, рассматривая ее в оптический усилитель. Его личный шаттл "Тысячелетний Сокол" вошел в атмосферу N-0971/6 с полюса. Фон Марц приказал «Бисмарку» финишировать именно над полюсом. «Сокол» крался над планетой словно на цыпочках, с включенным камуфлятором Баймурзина, и только из стратосферы бросил вниз короткий сигнал "я — свой".

"Зона" представляла собой «поляну» на безымянном плоскогорье, ровно посреди меньшего из двух материков N-0971/6. Вагон-камеру с заключенным установили в центре «поляны», к югу от нее стояла вышка, врезаясь в основание пологого холма, а за холмом, в большой лощине бледно светились временные казармы «иглу-800», содержащие в себе караул. В тылу казарм маскировочная сетка скрывала танк с аппаратурой жизнеобеспечения «зоны». Наскоро выжженная взлетная полоса. Комплекс "земля — космос" на гусеничном ходу, выключенный, с зачехленной пусковой установкой.

С орбиты шаттл фон Марца снял киберпилот, но в тридцати километрах от поверхности фон Марц отобрал управление и обесточил всю интеллектронику, какая только была на борту "Тысячелетнего Сокола". Сразу нарушилась температура в кабине, но фон Марц, не обращая на сквозняк внимания, завел шаттл на посадку. В километре над холмами вдруг наступил вечер, фон Марц поспешно выключил вспыхнувшие автоматически посадочные прожектора. Скорость понизилась, взлетная полоса выскочила из-за холмов и мягко и нестрашно полетела навстречу, задрожали на экране блики фонарей-приемников, невидимые для «чужих». Шаттл выпустил шасси и, ухнув, с «баллоном», сел. Приемники мгновенно погасли. Фон Марц немного промахнулся, или полоса оказалась короче стандартной, но шаттл утонул носом в местном орешнике, сплошь покрывавшим безымянное плоскогорье и сведенном на нет только в «зоне»… Обгорелые кривые ветки уперлись в стекло, напряглись, пытаясь оттолкнуть от себя невиданное мрачное чудовище, свалившееся с неба… Фон Марц распустил противоперегрузочный «капюшон» и, не отключая пульта управления, подтянувшись за поручень к потолку кабины на одной руке, другой распечатал пломбу аварийного люка, что скрывался в складках декоративной обшивки. Фон Марц привык пользоваться пилотским люком еще в старые времена, когда работал аларм-инспектором Комитета Галактической Безопасности и много раз выезжал с различными миссиями в поле. Такой способ всегда приходился кстати: аварийный люк мало кто воспринимал иначе, как избыточную часть оборудования, косные люди, ни на грош фантазии — сколько себя фон Марц помнил, его всегда ждали из шлюза, с добром или со злом, а он спокойно выходил ожидавшим в тыл и действовал. Или стрелял, или здоровался и шутил.

Целую минуту фон Марц провел, сидя на крыше кабины и спустив ноги в люк. Его никто не встречал. Облачность над «зоной» подвесили чудовищную, и гнали ее с востока на запад непрерывно, с большой скоростью — поэтому и тряхнуло при посадке… может и промахнулся потому, подумал фон Марц. Он считал себя недурным пилотом, небольшой промах, допущенный даже при почти полном отсутствии наводки с земли и рекомендаций киберпилота, его огорчил. Фон Марц притянул к себе веточку, отломил ее кончик и попробовал на зуб. Горько. Чудо-орешник, надо сказать: почти четыре метра. Любопытно, какая у него, фон Марца, по счету эта планета?