Сергей Жарковский – 2-герой-2 (страница 5)

А Джексон, положил руки перед собой на стол, не касаясь одной другую, устроил на лице благостное выражение "как мне приятно с вами поговорить" и завел: прекрасно, господа, отлично… конечно, только моя организация способна… нет, нет, какие могут быть у моей организации конкуренты… это великолепно, господа, но и странно в то же время… странно, господа… очень странно… это отличное предложение, смысла нет кривить душой, мы и не будем, но, согласитесь… странно… вот так, с ходу… не думаем, что это приемлемо… ну что вы, при чем тут риск, у нас старая, серьезная организация… предложение очень заманчивое, но, господа, на контракт с такими начальными условиями мы согласиться не можем… честь фирмы… честь профессии… ну какие конкуренты, ну что вы, право: «Нимфа», туды ее в качель, разве кисть дает… одним словом, начался тот процесс, что называется «базаром». Тончайшее искусство сказать ничего и выяснить все, усиленное многократно сознанием простого факта "деньги — прах, но информация — это то, что даже прах организует в деньги"…

Информации, пригодной для обработки, у Суви Сайда имелось очень мало. Настолько мало, что окажись на его месте здесь и сейчас компьютер даже и конечного поколения, с открытым сознанием, оснащенный, вдобавок, новейшим программным продуктом "Светлая Лакуна" (обладателя, между прочим, Приза Ассоциации Пользователей Галактики), то сей компьютер никаких рекомендаций, во всяком случае, внятных, как честный разум, не выдал бы, в лучшем случае, извинившись. Однако Джералд Суви Сайд хлеб свой ел и водку пил свою недаром. Суви Сайд был человек. Аналитический аппарат человека работает странно. Логика анализа зачастую необъяснима, не читается: невыразима. И Суви Сайд, непостижимым образом, отбросив все возможные, но не стоящие предложенных денег, варианты, отметя варианты невозможные (их, вообще, набралось всего-то два), пришел к выводу, оказавшемуся на поверку СОВЕРШЕННО точным: наниматель, «подрядчик» — государство. Государство — богато. Значит, мы ведем переговоры с заказчиком, обладающим высшей степенью платежеспособности. Таким образом, сумма обсуждению все-таки подлежит. Не может не подлежать. Объявленная окончательность предложения — не более, чем личная инициатива оппонента, происходящая от стыдной необходимости вести переговоры с бандитами, низшей расой, — замутненная честь, повышенная брезгливость, и, естественно, — активная неприязнь пополам с удушающей душу жабой. Тысячи раз Суви Сайд с этим сталкивался. А значит говорить, коллега Джексон, надлежит то-то, то-то, и ещё, пожалуй, вот это.

По информации, имеющейся в громадной памяти Суви Сайда, ни одного политика СМГ, со времен установления Галактической Конституционной Монархии, не заказывали; сенатор Негоро все-таки погиб случайно; отменно бессмысленное занятие — убивать госслужащего, даже и неудобного. Академия Власти на Столице выпекает полторы тысячи их каждый год. Неудобного госслужащего покупают, это всегда во сто крат дешевле и надежнее. Лезть в большую политику СМГ Корпорация никогда не лезла, времена не те, но раз заказ поступил, то, значит, во-первых, в высших сферах возникли и нынче столкнулись отдельные интересы, а это, в свою очередь, означает, что подобные заказы, очевидно, будут и впредь, следовательно, очень важно не продешевить сейчас, сначала, чтобы выторгованная сегодня стоимость сделки автоматически становилась стартовой ценой всех последующих, совершаемых на данном уровне. Любопытная история, подумал Суви Сайд. Очень жаль, что невозможно прервать переговоры и обсудить с руководством Корпорации свои интересы, но… переговоры прервать нельзя. Да, милейший Шахматист, в мире что-то коренным образом изменяется, где-то что-то накопилось и требует прорыва… что-то, персонифицированное в ком-то, кого сегодня государство и заказывает Корпорации. Министерство Обороны заказывает Корпорации… военные заказывают, сами не последние специалисты на ниве устранения препятствий… Личности мистера Смита и мистера Буля Суви Сайд и Джексон определили во время веселого полета к Доброму, по спецканалу: полковник Хутырко и войсаул Кребень, тоже, нашлись конспираторы… впрочем, войсаул и не скрывается — одет по форме и естественен в движениях, умный человек… Так что все, как всегда, просто. Интересы. Деньги. Суви Сайд не испытывал никакого удивления, он давно находился на таком месте, откуда отлично виден и понятен каждый стежок с изнанки шва. В каком-то смысле он и являлся тем самым портным, что проходил по шву зубами… В мире, рано или поздно, случается ВСЕ, случилось и это, тем более, что не впервые. Так что — деньги, и только. Просто и понятно: деньги.

Суви Сайд был прав чертовски: полковник Хутырко Афанасий чувствовал себя плохо: простым солдатом, оставленным командиром прикрывать отход подразделения, чувствовал он себя, вдвоем с перегревшимся уже пулеметом и с перспективами, ясными предельно. С бандитами полковник вел переговоры первый раз в своей жизни, хотя в Добром, конечно, бывал часто, тайных переговоров, совещаний и сделок в жизни полковника случилось достаточно… но человека — бандитам — он заказывал впервые… он участвовал тогда в процедуре удаления любовника сестры адмирала из Центра Галактики, и то, мужик живой ушел, сообразил, даром что шпак, а бандитами и близко не пахло, со штрафниками договорились с Принстона… Но сегодня Хутырке приходилось заказывать смерть, более того, смерть женщины, более того, смерть воина, чьи подвиги восхищали каждого, кто носил мундир и присягал чести и совести, миру и мирам… Но полковник Хутырко, при всей обуревавшей его душевной смуте, все-таки был полковник: имелся приказ, причем приказ разъясненный; таким образом, полковник Хутырко знал маневр, и собирался, несмотря на не очень достойный способ ведения боя, душу продать и жизнь положить за победу в бою всерьез, ибо считался и был настоящим патриотом на страже жизни и демократических завоеваний Союза Миров Галактики. И его оценят. И его воспоют. В песнях. В былинах. Скромного рабочего войны. У которого очень мало оставалось времени… Словом, приказ несколько стабилизировал его совесть и честь, хотя вид гладких и образованных трутней рода людского действовал ужасно на честного полковника.

А вот войсаул Кребень, усатый, полосатый (весь в ремнях, весь в портупее, не было силы в Галактике способной заставить войсаула осквернить казачье мускулистое тело гражданским платьем, без лампасов, шашек, погон и прапрапардедовских орденов накось к пупку), злой, опытный и хитрый, начальник Службы Охраны адмирала Сухоручко, напротив, никаких душевных борений не испытывал. Никаких. Ибо. Первое: баба — не воин, а, тьфу, прости Господи, небылица. Второе: ну, приказ, это ясно. И, товарищи солдаты, третье: настолько глубоко ему, войсаулу Кребню, было на все чихать по морозцу… но вот за ради счастья собственноручно перепилить опосля дела горлышко Хутырке, так это куда как с добром. Именно на это намекнул вчера Сухоручко, возбудив в войсауле настоящий огонь: никого на свете Кребень так не ненавидел, как Хутырку, причем совершенно бескорыстно, за красивые глаза. И четвертое, главное: умница Сухоручко намекнул ещё и на особую свою благодарность, что немаловажно. Плох казак, что не мечтает стать атаманом.

Войсаул Кребень был казак отменный.

То есть, все сестры по серьгам огребали. А что до брезгливости к бандитам — нет, Кребень не был сентиментален.

И сделка должна быть совершена сегодня. Времени нет и терпения тоже нет. Недаром тупица Хутырко поминутно смотрит на часы, изо всех сил стараясь делать это незаметно. Лучше бы не скрывался.

Скоро они врежут, подумал Кребень, слушая Джексона. Если сразу с ног не сбились — врежут. Тонкие губы его под усами чуть раздвинулись, крупные зубы блеснули. Сейчас идиот-полковник не выдержит, ляпнет глупость, и лихачи нас раскатают по кредитной карточке.

Кребень не ошибся.

К моменту, когда Суви Сайд всё понял, всё просчитал и всё решил, переговоры длились уже несколько часов, без единого перерыва. Отлучаться из комнаты не полагалось, закуски и напитки находились в холодильнике у стены, кофейный автомат и чаеварка стояли прямо на столе… Комната, размером восемнадцать метров, с низким потолком, без окон, с замкнутой системой жизнеобеспечения, была уделана зеркальными плоскостями сплошь: даже отойдя к холодильнику и повернувшись к столу спиной, невозможно было спрятать руки или выражение лица. Стол был прозрачный. На пульте с двумя идентичными панелями, обращенными к каждой из договаривающихся сторон, сияла зелень: все спокойно.

Пора, коллега, шевельнул губами Суви Сайд, выбирая из разложенного перед ним курительного набора лепесток папиросной бумаги. Щепоть табаку он уже приготовил. Часы, вделанные в крышку набора, показывали семь минут второго пополудни среднего времени, пот на лбу Хутырко, несмотря на прекрасную работу кондиционеров, вырабатывался уже полчаса как непрерывно. Кребень не сгрыз левый ус разве что чудом. Они не выдерживали; время работало на «специалистов». И Суви Сайд прошептал: пора, коллега. Джексон среагировал моментально.

— Судите сами, господа, — произнес Джексон, ничуть за три часа непрерывной говорильни не осипший, размеренно переводя взгляд с переносицы Хутырки на переносицу войсаула — и обратно, в неощутимых для них паузах успевая следить боковым зрением за губами Суви Сайда и вдобавок — любоваться своими ногтями. — Воистину, господа, судите сами. Вы назвали сумму — вполне достойную, — и вы назвали срок. После чего, чуть ли не четыре битых часа мы произносили по двадцать пять слов каждый каждую минуту, но не пришли ни к чему. Так дела не делаются, не правда ли, господа? Это же не переговоры, а черт знает что.