Сергей Жарков – Москва навсегда. О нелюбви и не только (страница 5)
– Юля, а где же гости? Ты что, одна, да?
– Андрей, сегодня ты мой гость!
– А как же твой день рождения, брызги шампанского, куча поздравлений, веселье и танцы до утра? Ты же сама говорила, что хочешь большого светлого праздника, и чтобы были все твои близкие люди и друзья.
– Андрей, ты мои близкие люди и друзья! А шампанское ты сейчас откроешь! И будут брызги! – Багровская была сама не своя, ее глаза как будто горели от счастья. – Я очень ждала этот день и очень ждала тебя! О, какие розы! Спасибо тебе!
Юля сначала понюхала их, а потом приложила к своей красивой шее.
– Эти цветы мне очень идут! Посмотри! – Она повернула голову в профиль, выставив вперед левое ухо, утопила подбородок в розах так, что один из бутонов оказался рядом с сережкой.
– Это рубины! Мне их подарил дедушка. Он любил меня. Это был его последний подарок. Он умер от рака, – сказала она.
– Какие красивые камни! – Андрей, сняв куртку, красноватыми, озябшими руками обхватил Юлю за талию, приблизил к себе. Он прикоснулся к ее шее и потянул к себе, хотел поцеловать, и она дохнула жаром ему навстречу, но свободной рукой резко оттолкнула его от себя.
– Стоп! Андрей! Я хочу подарок! Ты еще не заслужил поцелуев!
Они засмеялись.
– Ты же любишь кофе, а это хорошая кофе-машина, – Андрей показал на упаковку.
– Открывай и заводи ее, я хочу кофе! Нет, ну его, твой кофе, я хочу шампанское! Кофе ты сваришь мне утром! А сейчас я хочу вина!
Обнявшись, они лежали в ее кровати, было совсем темно, ночь. Они лежали и не могли и не хотели спать, они слушали молчание друг друга и совсем ни о чем не думали.
– Скажи, а почему ты выбрала меня? Ведь у меня ни квартиры, ни машины, когда я соберу денег на собственную квартиру – неизвестно. Вот про тебя я могу сказать: ты красивая, ты умница, с тобой легко, а я…
Она подняла голову с его плеча, заглянула ему в глаза:
– Дурак ты.
Он засмеялся в ответ.
– Нет, но все же, Юль!
– Ты думаешь, женщины выбирают за кошелек или внешность? Нет, ну, конечно, хорошо, если парень симпатичный, светленький там, или темненький, ну и чтобы он себя мог обеспечивать, мы же среди денег живем. А важно внимание и надежность! Вот что важно! А самое главное, самое важное, – она как-то вся всей своей легкой, грациозной, тоненькой фигуркой вдруг собралась, как будто сейчас оторвется от кровати и взлетит. – Чтобы мужчина затягивал! Вот так, когда прямо почувствуешь на себе твой взгляд и понимаешь, что ты затягиваешь меня в себя, и тогда я понимаю, что это тот мужчина, которого я жду и ищу. И так вот каждый день, я говорю с тобой, встречаюсь, а ты все больше меня забираешь, и ты каждый день тот, которого я ожидаю, и каждый день новый! И я каждый день открываю тебя для себя, и вот тогда-то я понимаю: да, я твоя! И тогда-то я выбираю тебя! Вот что-то есть в тебе, Андрей, ты какой-то интересный и загадочный немножко. А сейчас мне знаешь, что захотелось?
Андрей, в задумчивости слушая ее, очнулся.
– Да, Юля, что?
– Я хочу покурить сигарет!
– Ты же не куришь!
– Ну и что, а сейчас я хочу покурить. У тебя есть?
– Нет, я давно бросил. Давай я схожу куплю…
Он уже был одет и стоял в дверях, а Юля, совершенно голая, высокая, стройная, как лань, отчаянно красивая, стояла перед ним. А Крайнов смотрел и смотрел на нее, смотрел и не мог насмотреться. А она стояла и смотрела на него.
– Юля, Юля, ты знаешь что, Юля… будь моей женой!
Она вся вспыхнула от его слов, а он схватил ее и изо всех сил прижал к себе.
– Беги за сигаретами, дурачок, я согласна!
Глава 5. Карниз
Крайнов с Золотаревым сидели в Макдональдсе на Пушкинской друг против друга, доедая картофель фри и бутерброды. Десятки людей, счастливых от встречи с американским фастфудом, в поисках свободных столиков кружили по ресторану.
Поев Крайнов, не спеша потягивал «Кока-колу» через трубочку, Золотарев, сняв пластмассовую крышку, пил черную газированную воду из стаканчика.
– Как тебе Москва, Владимир? – спросил Крайнов.
– Как сказать, привыкаю помаленьку. Ритм города совсем другой. Первое время не понимал, что вокруг меня происходит. В Томске все по-другому.
Все тихо и размеренно. Здесь, успеваешь сделать то же, что и там, у себя, – Золотарев неопределенно махнул головой. – Но в какой-то суете. Все куда-то бегут с безумными лицами, а погода…
Золотарев глянул в огромное, витражное стекло американского ресторана, за которым набухала, набирала силу слякотная московская зима.
– Солнца не видно. Вроде и морозов нет, а ветер дунет, продрогнешь почище чем у нас в Сибири. И посмотри на народ, зима, а никто не носит шапки, – не стесняясь, открывая большие зубы усмехнулся он, показывая маленькой ладонью на искривленные холодной изморозью московские лица, бегущих по Пушкинской площади людей. – Главное в аспирантуру поступил и в общагу заселился, теперь буду дальше смотреть.
– Но в целом, – он на секунду задумался, что сказать. – Это мой город, мне здесь нравится, – усмехнулся он. – А ты как?
– Я недавно работу поменял, перешел в интернет-компанию, РБСИ, слышал такую? – Андрей посмотрел на Золотарева. Тот отрицательно мотнул головой. – Пишу аналитические справки по региональной российской экономике. В РБСИ все по-другому, молодые грамотные ребята, от них получаешь драйв, заряжаешься энергией, и вообще за интернетом, в принципе будущее, как я вижу.
– Я тоже собираюсь работу начать искать. На одной стипендии в 500 рублей в месяц, в Москве не проживешь. В Москве в принципе надо работать, учиться хорошо было у себя, в Томске, там идеальное место для того, чтобы вырасти, отучиться, а дальше… надо было в столицу двигаться.
– Уже прикидывал, куда пойдешь? – спросил Крайнов.
– Посмотрю, куда получится устроиться… На выборах 96-года работал у одного томского кандидата в штабе. Потом у него же помощником в Томске. Попробую по этой линии, к своим, а дальше как сложится. Но в Москве главное, как я понимаю, на месте не сидеть.
– Это да.
– А ты как, Андрей, снимаешь комнату или квартиру? Ты в прошлый раз, когда на ВДНХ познакомились, говорил, что у своего земляка живешь?
– Давно съехал от него, и квартиру уже не снимаю. Недавно к одной девчонке переехал, у нее живу, – Золотарев понимающе кивнул головой, молча глянул на Крайнова.
– Москвичка, – закончил тот.
– Понятно… и как у вас?
– Весной собираемся расписаться.
– О, все серьезно?!
– Посмотрим, как будет. У нее квартира своя, да и с головой дружит, московской жизни меня учит, – усмехнувшись добавил Крайнов.
Парни заулыбались сказанному.
– А я на аспирантскую стипендию личную жизнь не скоро налажу…
– Смотря кого, искать будешь, – ответил Крайнов.
– Что верно, то верно, согласился Золотарев.
Он поднялся на лифте на 11-й этаж общежития, в комнату 1111, в которую его заселили и в которой он должен был жить вместе с аспирантом-астрономом. До 22 лет Золотарев прожил вместе с родителями, один раз только, поссорившись с отцом, ушел к своему университетскому другу Сане Жилину, снимавшему комнату в частном деревянном доме в Заисточье. Был майский вечер, Татарская слобода жила своей спокойной вечерней лениво-умиротворенной жизнью. По лужайкам болтались сонные псы, лениво разевавшие пасти на незнакомого, занесенного из верхнего города парня, и, не находя в себе сил тявкнуть в его сторону, пропускали мимо себя в сторону тупичка с домом, где проживал Жилин. На деревянной лавочке, перед калиткой в жилинский двор сидел хозяин дома – дядя Леша по кличке Купол.
– Аа, Володька, привет! Ты к Сашке? Дома он, дома, – приветствовал Золотарева Леша-Купол. – Опять какую-то хрень, мать ее, заумную читает. Звал его на рыбалку, как раз солнце на закате хорошее, – кивнул Леша в сторону бронзового шара, падавшего за Томь. Леша-Купол сидел во фланелевых трико, с голым торсом, серые волосы, зачесанные назад, топорщились вокруг залысины, в глазах мелькал бедовый огонек…
– Да, поживи, Володя, конечно, только Лешу-Купола надо предупредить, – на вопрос друга ответил Жилин.
– Сидит на лавочке у ворот.
– Он замучил меня сегодня, не дает дипломной нормально позаниматься, мне через десять дней Васильевой сдавать, а у меня ничего не написано!
– Конечно! Живите, други! – воскликнул Леша-Купол на вопрос Жилина. – Но это дело обязательно надо обмыть! Без бутылки никак!
Жилин, театрально пожав плечами, глянул снизу на Золотарева и развел руками: – Вот что с этим человечищем делать, Володя, придется пить…
Золотарев вспомнил этот эпизод из десятидневной самостоятельной жизни. Как все сейчас пойдет, в Москве, после того, как он съехал от родной тетки, поступив в аспирантуру. Главное, он уже понял для себя, в Москве – это работа. Без нее в Москве нет смысла жить…
Найти работу ему помогла родная тетка, устроившая племянника в Институт Востока. В общежитии он стал общаться с двумя соседями с десятого этажа, биологом Мишей Зваричем и юристом Зауром Тотевым. Золотарев познакомился и с одной из соседок, Элей, жившей на одном этаже с ним, через комнату. Это была симпатичная русоволосая девушка с большими, чуть раскосыми серыми глазами. Они разговорились в лифте.
– О, ты только начал учиться, уже на работу устроился? – отметила Эля, узнав, откуда он возвращается. – А ты интересный, заходи в гости, я в 1113-й живу.
Часто по вечерам парни, купив пиво, собирались у Золотарева в комнате, сосед которого, астроном, неделями пропадал в своем институте, обсуждали политику, рассказывали о своих институтах, городах. В конце декабря, накануне новогодних праздников, друзья собрались перед отъездом на Новый год домой у Золотарева. Купив водки, заговорили про женщин, грошовые аспирантские стипендии, допив бутылку, недовольные разговором и друг другом, разошлись по комнатам.