Сергей Зайцев – Неистребимый (страница 15)

Предположим, что вот он уже устал от долгой прогулки. Вот он осмотрелся, просканировав окружающее космическое пространство сотнями немыслимых излучений, и выбрал планету. Следует заметить, что ему подходит далеко не каждая. В том или ином виде на этой планете должна существовать разумная жизнь, наделенная воображением, причем последнее условие строго обязательно! Что за скука спать несколько тысячелетий и смотреть лишь свои собственные сны! Нет, Зверю подавай сны чужие. И Зверь, довольно урча, а может, и не урча, а совершенно беззвучно – кто их знает, этих волшебных тварей, – сворачивается в уютный клубок и засыпает на какой-нибудь равнине (или в дремучей, непроходимой чаше леса, или в высоких горах на неприступном плато, под злой вой ветра). Зверь засыпает примерно на столько же тысячелетий, сколько длилось его путешествие, и колоссальная, непостижимая, необъятная мощь этого существа самим своим присутствием создает вокруг избранного Места (в нашем случае – планеты) Сферу магической ауры. Сон его длится долго. Опасно долго. Потому что магическая аура со временем становится все плотнее и плотнее, пропуская все меньше истинного Света вниз, поглощая этот Свет для самого Зверя, забирая его у жаждущей развития природы и существ, обитающих в данном мире. Флора и фауна планеты постепенно скудеют, а иногда, если Зверь просыпается слишком поздно, – гибнут. Но это случается очень редко, так как Зверь прекрасно осведомлен о своей слабости «соснуть» несколько лишних столетий и старается предупредить столь печальный ход событий весьма простым действием – заводит «будильник». Скажем, на пару-другую тысячелетий вперед, с разбросом в плюс-минус сотню лет. И когда звенит «звонок»… Понятное дело, это всего лишь метафора, как и «будильник». С таким же успехом можно сказать – «и когда гремит гром» или – «и когда содрогается земля» (скорее всего, никаких явлений вообще не наблюдается), но, когда звенит этот злоклятый «звонок», мир, в котором спит Волшебный Зверь, создает Героя, который его и разбудит. Вот приблизительно как все это выглядело. И ради этой красивой сказки… По сведениям Гилсвери, почти за три тысячи лет (если быть точным – 2721) спячки Зверя погибло больше народу, чем в любой из войн между макорами. И чужаки из других стран и других миров были лишь скромным ручейком в этой чудовищной жертвенной реке. Слишком много было желающих стать Освободителем по совершенно разным, но вполне человеческим причинам – слава, власть, долг и прочая дребедень. Но если местный люд шел в Круг сознательно, то чужаков завлекали туда без их ведома и согласия. Считалось, что добровольно никто из них не способен пожертвовать собой ради счастья и благополучия жителей Теневого Мира, то бишь, по-местному – Хабуса. Еще бы. Хотелось бы взглянуть на такого идиота. Они верили в своего Волшебного Зверя и заставляли умирать людей, как я это понимал, в какой-то местной энергетической аномалии, названной Кругом Причастия. Кретины. Сволочи. Патриоты, мать их… Я им такого Освободителя покажу, что кое-кому тошно станет…

Впрочем, ничего я им показывать не буду. Наоборот, слиняю тихо и быстро, пусть сами разбираются со своим «зверским» Пророчеством. А от непрошеной спутницы надо будет отделаться при первом же удобном случае… Таких «гидов» мне не требуется, тем более что дорогу до хкаси-телепорта я и так отыщу. Внутренним чутьем.

Такие вот дела. Меня отправили по тому же пути, что и Валигаса. Как и десятки, если не сотни и тысячи чужаков до меня, слепой игрой случая попавших в этот злоклятый Теневой Мир Хабуса. Вот только жернова местного Пророчества смололи парня куда раньше, чем он достиг Круга Причастия. Несчастный случай. Скорее всего, подстроенный. Так как выяснилось, что у Пророчества есть и сторонники, и противники, которым видеть чужаков в Круге Причастия вовсе не улыбается. Обычная религиозная чушь, которой окружено любое пророчество, причем чушь, поделенная на два абсолютно несогласных друг с другом течения – на Активную веру, Путь сопряжения сил, и веру Пассивную, Путь невмешательства. Сторонники первой, естественно, окрестившие себя сподвижниками, считали, что с приходом Светоча, Несущего Свет, Неистребимого, Освободителя, возможен двоякий исход для существующего мира – или вернется Свет и жизнь изменится к лучшему, или наступит Последний День мира в случае малейшей ошибки Освободителя. Ошибка же возможна, если Освободителю, выбранному Волшебным Зверем, не хватит сил для осуществления своей миссии. Чтобы этого не произошло, все живущие под Сферой, не щадя собственных жизней, должны оказывать ему любую помощь, какая только будет возможна. И тогда Последний День не придет, а Хабус будет спасен для потомков как Мир Светлый.

Сторонники Пассивной Веры, или наблюдатели, тоже полагали, что ошибка возможна, если Светоч, выбранный Зверем, окажется слаб – в таком случае он будет именоваться Черным Губителем. Но вывод из этой предпосылки следовал прямо противоположный – никому и ни под каким видом настоятельно не рекомендовалось оказывать какую-либо помощь кандидату в Освободители, ежели таковой объявится, даже на грани гибели последнего. Ведь погибнет только слабый и сомневающийся, сильный же, истинный Светоч, выполнит свое предназначение при любых обстоятельствах, а значит, мир будет спасен. Так погибнет же слабый, избавив Хабус от ужаснейшей участи!

Вот такой вот бред, тошнотворный до оскомины, с проявлениями которого, в чем я был абсолютно уверен, мне придется вскоре столкнуться как с неотъемлемой реалией этого мира. Примечание: дал-рокты называли Светоча Миразром, или Губителем по-своему (а также Потрясателем Сферы, сыном Спящего Зверя, Посланцем гибели), так как при любом раскладе Пророчество хасков несло этой расе гибель. Миразр… Само звучание слова, звучание грозное и неприятное, рождало ассоциации с аббревиатурой от Разрушитель Мира. Я попробовал выяснить, в чем дело, и узнал следующее: когда-то дал-рокты были таким же светолюбивым народом, как и хааскины, корды, серые адалаи и прочие человеческие расы, населяющие этот мир. Но несколько сотен лет назад прежний Владыка Колдэна предпринял небывалый шаг – он решил заранее приспособить свою расу к полному отсутствию света, что обещало уже не такое далекое будущее, и произвел с помощью всей доступной ему магии коренное изменение физической сушности дал-роктов. Те далекие дни впоследствии стали известны как Дни Исхода. Владыке этот чудовищный эксперимент стоил жизни, а многие рядовые представители расы, не перенеся изменения, превратились в безумных и кровожадных чудовищ… Когда обреченные воины дал-роктов были посланы в земли нубесов умирать, а это случилось в Дни Исхода, они унесли немало хитиновых воинов за собой в Вечную Ночь, и тогда два народа превратились в непримиримых врагов. До этого были лишь пограничные стычки, обычные для любого макора, теперь уже – кровная, неугасимая вражда… Это – цитата из файла. Моя голова к этому времени, перегруженная лишней информацией, уже отказывалась воспринимать каждое новое понятие в отдельности, так что ограничусь общими местами.

Понятно теперь, почему маг был так уверен в моей безопасности, если я успею добраться до Нубесара. Понятно также, что дал-рокты не смирятся с моим присутствием в Хабусе, пока не уложат меня в могилу. От этой мысли мне стало прямо-таки нехорошо. Нежданно-негаданно я оказался в гуще местных проблем по самое «не хочу», и мне это совсем не понравилось. Никогда не относил себя к любителям острых ощущений. Но руки, к счастью или к прискорбию (это как посмотреть), уже были развязаны. Мой подопечный был мертв, а я, соответственно, свободен от всяческих обязательств перед нанимателем. Точнее – просителем, в данном деле я участвовал не за деньги, а из личных соображений. Так что можно было уносить ноги. Вернее, нужно было уносить ноги, и как можно скорее. То есть найти хкаси-телепорт и перенестись домой. А парня, конечно, жаль, что тут говорить… Мои способности на несколько порядков выше способностей обычного человека, но повернуть время вспять и я не в силах.

12. Сиглайзер

К тому времени, когда рассвет бросил робкий взгляд в наши края, голая равнина по обочинам вымощенной каменными брусками дороги проросла мохнатыми кустиками, а глобула Фарргета выдала последние аккорды океанского прибоя, и наступила утренняя тишина. Вернее, наступила бы, если бы мы не неслись на дракхах сломя голову.

Еще через пару километров нас окружил лес, пестревший всеми оттенками зеленого, синего и желтого – хоть какое-то разнообразие для глаз после унылой серо-зеленой равнины. Среди растительности преобладали те самые камнелюбы, из которых здесь мостят дороги, – высокие деревья с мощными серыми стволами и широкими разлапистыми кронами с темно-зелеными стреловидными листьями.

Я пребывал в странном состоянии души и тела. Все окружающее казалось каким-то нереальным – лес, дорога, небо, весь мир вокруг. И обстоятельства, вовлекшие меня в это странное приключение, виделись какими-то дутыми, надуманными… А еще меня глодало беспокойство. Отчетливое ощущение сгущающейся над головой опасности покусывало ауру крохотными острыми зубками. Ощущение это не имело отношения ни к предполагаемым преследователям, ни к тому, что ждало меня впереди, здесь было что-то иное, и пока я не мог понять – что… Может быть, само нахождение в этом мире было нежелательным для меня…