Сергей Заяицкий – Вместо матери (страница 33)
Место, где Китов зарыл банку, она очень хорошо запомнила.
Большая белая береза словно призрак выделялась во мраке. Катя принялась рыть мягкую душистую землю и скоро нож наткнулся на что-то твердое. Это была большая круглая жестянка из-под монпансье, очень легкая. Очевидно, никаких денег, кроме бумажных, в ней не было. Катя взяла жестянку и понесла ее обратно в лагерь.
Она положила жестянку себе под голову, закутав ее в платок, и крепко заснула. На вольном воздухе всегда крепко спится.
Наступило чудесное ясное утро, солнце тронуло первыми розовыми лучами вершины березок. Стало всходить все выше и выше.
Лагерь проснулся.
Натащили хворосту, развели огонь и стали кипятить воду для чая.
Когда все уселись с кружками в руках, Катя развернула жестянку.
— Смотрите, — сказала она, — что я нашла в лесу.
Все с живейшим любопытством уставились на жестянку.
— Как? Прямо в лесу нашла? Что в ней есть?
— Из земли вырыла. Сейчас посмотрим, что в ней такое.
Катя открыла жестянку и вытащила из нее большой сверток, завернутый в клеенку.
— Это, наверное, клад… — пробормотал Комар, задыхаясь от любопытства.
Катя развернула клеенку. Под ней оказался сверток из газетной бумаги.
Все затаили дыхание.
Катя принялась развертывать газету. Из нее вдруг посыпались пачки червонцев, перевязанные веревочками.
— Деньги! Это деньги! — закричали все в волнении.
А Настя воскликнула:
— Катя? Что с тобою?
Бледная, как смерть, смотрела Катя на газету, в которую были завернуты деньги. Самих денег она словно и не заметила.
— Что ты там увидала?
Но Катя дрожащими руками схватила газету и жадно вглядывалась в какую-то фотографию, напечатанную среди текста.
Затем она вскрикнула, вскочила и побежала куда-то.
— Куда же ты? Стой! — закричали пионеры, и некоторые из них помчались за Катей.
А Настя схватила газету и прочла надпись под портретом:
«Тов. Сенцов, делегат города Уфы».
Настя вдруг догадалась, в чем дело.
Она тоже что есть духу пустилась за Катей, крича:
— Катя, Катя! Куда же ты!
Все пионеры побежали за нею.
Но Катя уже сама остановилась, задыхаясь.
— Надо взять газету! — говорила она, вся дрожа. — Где газета?
Настя подала ей газету.
Катя еще раз вгляделась в портрет и сказала вдруг совершенно уверенно.
— Это папа мой. Где ж он? — прибавила она робко и неуверенно. Неужели это неожиданное счастье ускользнет от нее?
Настя посмотрела заголовок.
— Газета от четырнадцатого, — сказала она, — а сегодня двадцать шестое.
Катя схватила газету и жадно вглядывалась в напечатанную фотографию.
— Посмотри, когда закрытие съезда! — крикнул кто-то.
— Правильно. Только не всегда об этом пишут.
Все затаили дыхание. Настя стала читать.
— Вот, вот, — закричала она вдруг радостно, — закрытие съезда — тридцатого.
И затем она прибавила, обращаясь к Кате.
— Ну, значит, твой папа сейчас в Москве.
А со стороны лагеря донесся в это время крик.
— Сюда! Скорей! А-а.
Это кричал Митька — дежурный, не посмевший покинуть лагерь.
Пионеры вспомнили о деньгах.
Они сразу побежали, машинально крича «будь готов», словно хотели ободрить себя этим криком.
Среди лагеря они нашли неподвижно распростертого Митьку с окровавленным лбом. Никаких денег не было. Комар бросился на прогалину. Он увидал двух оборванцев, которые что было силы мчались по тропинке.
ДЕЛЕГАТ города Уфы Николай Семенович Сенцов помещался в комнате на пятом этаже одного из московских домов Советов.
Был теплый летний вечер, окно комнаты было открыто и Сенцов сидел на подоконнике, глядя на бесконечные московские крыши, подернутые дымкой наступающей ночи. В домах уже зажглись огни. Над столицей носился гул трамваев и автомобилей, большая звезда — Венера — всходила на западе.
Рядом с Сенцовым и тоже глядя в окно, сидел его новый приятель — Карасев. Они познакомились на съезде, очень подружились и теперь беседовали о разных делах, глядя на темнеющий город.
— Помню, как я раньше о Москве мечтал, говорил Сенцов, — как мне хотелось в Москве службу найти, переехать сюда со всею семьею. Мне даже место хорошее предлагали на электрической станции, да вот не вышло.
— А почему не вышло?
— Гражданская война. Совсем собрались уезжать… сели в поезд… раз. На подъеме поезд разорвался, мы с женой назад покатились, а дети вперед уехали…
Карасев вздрогнул.
— А где дети?
— Мальчик с нами живет… А дочка умерла.
Сенцов, сказав это, провел рукою по лбу, словно хотел расправить внезапно появившиеся морщины.
— Мы покатили обратно и съехали под гору благополучно… Бандиты нас окружили и все у нас отобрали… но расстреляли только двоих, которые показались им подозрительными… Жена заболела острым нервным расстройством, а я еще вдобавок вывихнул себе ногу… Что мы испытали! Уж потом, когда явилась возможность, написали в Москву, и вот узнали, что дочь умерла…
Он помолчал.
— Я устроился очень хорошо… Сначала в Оренбурге, потом в Уфе…
Карасев поглядел на Сенцова.
— Послушайте, а девочку не Катей звали?