Сергей Захаров – Сальвадор Дали. Театр-музей и целая жизнь (страница 22)

Не менее известны и знаменитые багеты Дали, украшающие головы манекенов на фасаде Театра-Музея и у многих туристов вызывающие вполне понятные ассоциации с причудами современных политиков. Когда, впрочем, самого художника справшивали о том, что же означают эти багеты на головах его персонажей, он отвечал следующим образом: «А это их окаменевшие мысли».

Впрочем, те же багеты в работах Дали 30-хх годов зачастую имеют и иной сексуальный подтекст – при их фаллической форме и при пожизненной озабоченности Дали своими сескуальными проблемами это не мудрено.

Художник, как известно, испытывал сложности с потенцией и сексуального удовлетворения на протяжении большей части жизни мог достичь лишь при помощи мастурбации. Тем, кто вдруг усомнится, рекомендую ознакомиться с чудесной картиной Дали «Антропоморфный хлеб» (1932) или не менее восхитительной вещицей под занятным названием «Средний каталонский хлеб с яйцами на тарелке и вне ее, верхом на лошади, пытающийся подвергнуть содомскому греху горбушку португальского хлеба» (1932) – прошу оценить название, которое само по себе составляет половину стоимости картины!

Башня Галатеи – «Башня Всех Загадок»

И раз уж мы приступили к трактовкам и расшифровкам образов в работах Дали, сразу надлежит отметить: дело это весьма спорное и откровенно сомнительное. Сам Дали на этот счет заявлял, что его откровенно смешат попытки «каких-то там искусствоведов» объяснить, что он там изобразил. Смешат по одной простой причине: он и сам понятия не имеет, что означают созданные им образы.

С другой стороны, явно противореча самому себе, художник частенько подробно растолковывал смысл многих своих работ – хотя в разные периоды времени его собственные пояснения относительно тех или иных образов тоже существенным образом отличались. Однако если вдуматься, как следует, никакого противоречия в этом нет.

Вся штука в том, что, интерпретируя некоторые свои работы по разному в разное время Дали был как никогда последователен и логичен: ведь и он, как и всякий другой человек, менялся со временем, и, скажем, Дали 1935 г. и Дали 20 лет спустя – это два разных Дали. А если Дали «разные» – то точно такими же разными вполне законемерно могут являться и интерпретации одного и того же. Вполне органично вписывается в эту концепцию и негативное отношение к попыткам тех же искусствоведов раз и навсегда канонизировать и отлить в неизменную форму смысл его замысловатых работ, тем самым превращая их в мумифицированный труп.

Каждый человек, полагал Дали, обладает не только возможностью, но и священным и незыблемым правом понимать его работы по-своему, видеть в них что-то глубоко личное, персональное, свое… В конечном счете, именно это личное восприятие и делает искусство живым! На мой взгляд, это глубоко верно. У кажого из нас свой Рафаэль, Рубенс или Гойя.

У каждого из нас свой Достоевский, Диккенс или Булгаков. Любое произведение искусства и живо лишь до тех пор, что есть мы – воспринимающие его люди. Оно не существует само по себе и не существует абстрактно, ибо способно существовать лишь в восприятии конкретного индивидуума. И, раз уж зашла о том речь, любое произведение искусства проживает ровно столько жизней, сколько зрителей, читателей, слушателей, воспринимали его через призму собственного «я».

Поэтому и я, дорогой читатель, тоже являясь «конкретным индивидуумом», буду показывать не какого-нибудь, а своего, «личного» Сальвадора Дали – это, исходя из всего вышесказанного, совершенно неизбежно, и, кстати, не так уж и плохо, учитывая, сколько литературы о Дали на разных языках было перечитано, сколько разговоров с людьми, знавшими его лично, переговорено, сколько ключевых «далианских» мест посещено, и сколько экскурсий, наконец, проведено – мною.

Да – это будет мой персональный Дали – которого, пропустив через свое собственное восприятие, вы присвоите – то есть, сделаете своим. Со своей стороны могу с полной ответственностью пообещать: все что я буду рассказывать, основано на фактах из максимально достоверных источников, включая, разумеется, и главный первоисточник – то есть, самого усатого гения.

Эта оговорка длиною в несколько абзацев важна: я отнюдь не собираюсь выступать в роли диктатора или претендовать на истину в последней инстанции. Я оставляю за вами полное право воспринимать все увиденное по-своему, как это в любом случае и произойдет – и буду рад лишь выступить помощником в этом очень непростом, но крайне благодарном занятии.

Яйца Сальвадора Дали. Итак, с хлебом разобрались. А теперь перейдем на другую сторону улицы, откуда гораздо удобнее любоваться фронтоном фасада, увенчанным многочисленными яйцами. Почему яйца? Чтобы ответить на этот вопрос, процитирую обещание Дали превратить Фигерас в «мекку современного искусства» – то есть, в самое его средоточие, сердце и суть. А теперь вспомним свойственные практически всем культурам мифы о Мировом, Космическом или Вселенском яйце, из которого рождается весь наш сущий мир, или, по некоторым версиям, бог-прародитель, верховное божество.

В Индийской мифологии из Мирового яйца (Брахманды) рожден бог Брахма; в египетской версии из яца появляется на свет Птица-мать; в китайсккой версии Вселенная изначально была чем-то наподобие куриного яйца, из которого явил себя миру прародитель Пань-гу… В орфизме – мистическом учении Древней Греции и Фракии – Фанет (божество-демиург) также рождается и зплавающего в море яйца.

А в русской народной сказке о Кащее Бессмертном жизнь и смерть этого самого Кащеся заключены не где-нибудь, а в в иголке, находящейся, опять же, в яйце. И как не упомянуть пасхальное яйцо, из хрупкого гроба которого Христос вознесся к жизни вечной

Подобным мифам несть числа, но суть их одинакова: яйцо – начало и источник всего сущего. Точно так же, яйца, во множестве украшающие Башню Галатеи – не что иное, как многократно повторенное напоминание о том, что музей, который нам предстоит посетить – тоже первоисточник всего сущего в мире современного искусства.

Иерусалим для христиан или та самая мусульманская Мекка о которой, применительно к музею, и говорил Дали – вот что такое Театр-Музей для всякого, кто при слове «искусство» неизменно испытывает благоговейный трепет. Кстати, фразу о «мекке современного исккуства», которую так часто любил повторять Дали, сам он услышал от диктатора Франка во время аудиенции в 1968-ом. Такую уверенность, по словам «божественного», высказал Франко относительно будущего театра-музея.

Хотел бы также напомнить одно небезызвестное видео, где Дали и Гала как раз и появляются на свет из огромного бутафорского яйца. В данном случае – это отсылка ко вполне конкретной легенде о Леде и лебеде.

Вкратце напомним ее суть: Зевс, пленивший красотой прекрасной Леды, жены спартанского царя Тиндарея, принял облик Лебедя и овладел красавицей. В ту же ночь, так сложилось, в покоях супруги побывал и Тиндарей. В итоге все этой сексуальной вакханалии Леда снесла яйцо из котороговылупились на свет целых четверо детей: мальчики Кастор и Полидевк и девочки Клитемнестра и Елена (кстати, та самая Елена Прекрасная, из-за которой разразилась Троянская война).

Нас в этой легенде больше интересуют Кастор и Полидевк. Полидевк был сыном Зевса, а Кастор – сыном Тиндарея, то есть, не бога, а простого смертного. Братья были, что называется, не разлей водв, и когда Кастор погиб, Полидевк, вознесенный на небо, отказался находиться там без своего уммершего брата. И тогда Зевс сделал так, что одну ночь Кастору и Полидвку было позволено проводить вместе на небесах, а другую – в могиле.

Эти близнецы, так называемые братья Диоскуры, стали символом нераздельной любви, эдакими зеркальным отражениями друг друга, двумя половинками одного целого. В честь них, кстати, названо созвездие Близнецов на небесах. Дали этот миф считал очень важным, поскольку он очень точно, по мнению Мэтра, отражал суть их взиамимоотношений с Галой.

Так и есть: в этом «звере с двумя спинами» по имени Гала-Дали всегда было очень сложно понять, где заканчивается Дали и начинается Гала – именно в таком контексте мы и должны воспринимать этот крайне удачный тандем. Это еще одно толкование крайне многозначного образа – но «яйцеведение» наше применительно к Дали будет неполным, если мы не упомянем о еще парочке сугубо «далианских» его толкований.

Дали, как известно нам со слов самого Дали, явился на свет не случайно – самим небом ему изначально была уготована роль спасителя – спасителя современного искусства. Имя «Сальвадор», кстати, и означает «спаситель» – и так, не будем забывать, называют Иисуса Христа. Из материнской скорлупы никому до того не известного Фигераса Сальвадор Дали проклюнулся на свет, возрос, заматерел и воссиял, явившись спасителем ни много, ни мало – целого мира Искусства. Снова, вольно или невольно, напрашиваются ассоциации с Христом-Спасителем – как бы кощунственно и не скромно это не звучало!

Впрочем, «кощунственно» – это «по-далиански»! Нескромно – тем более. Уж что-что, а скромность, к счастью, в число многочисленных недостатков Дали отнюдь не входила, даже напротив: он считал это качество тяжелейшим грехом.

Опять же, для Дали, помимо всего прочего, яйцо ассоциировалось с материнской утробой, нахождение в которой художник считал раем, акт рождения – жестоким из него изгнание, а всю последующую жизнь – мучительным и тщетными попытками обрести этот утраченный рай. Интересно, Дали был абсолютно убежден в том, что замечательно помнит время своего пребывания в утробе матери, и, что образная жизнь человека – не что иное, как стремление «символически воспроизвести первоначальное состояние рая в сходных ситуациях и представлениях». Вот фрагмент из его «Тайной жизни»: