Сергей Юров – Случай на постоялом дворе (страница 14)

– Да заткнись ты! Без тебя тошно.

– Дормидонт, что с тобой? – крикнула женщина. – Отзовись, милый!..

Хитрово-Квашнин в спешке попробовал найти в снегу пистолет, но, не преуспев в этом, схватил трость и уже в который раз за ночь бросился к выезду из постоялого двора.

«Задерживаться здесь нельзя ни в коем случае, – думал он на бегу. – Разбойники, наверное, уже выскочили в другую наружную дверь, чтобы обогнуть дом и выйти на меня из-за угла».

Не успел он добежать до ворот и обернуться, как Синев с Калерией засуетились с фонарем у крыльца. Пока их смутные силуэты мелькали в метельной мгле, ему каждую секунду казалось, что они вот-вот бросятся за ним в погоню. Однако вскоре и фонарь, и фигуры исчезли из виду. Видно, забрав бесчувственного Петрова, разбойники почли за лучшее скрыться в доме.

– Ну, вот и здорово, вот и хорошо! А я уж было снова наладился бежать к роще… Фу, пронесло… Но опять, черт возьми, торчу на ветру и морозе!..

Кутаясь в воротник шинели, штабс-ротмистр минуты две не трогался с места. Мысли, сменяя одна другую, хороводом кружились в голове. Ну, и что теперь предпринять? Как действовать?.. Вернуться к дому?.. Что это мне даст? Наружные двери надежно прикрыты. Через них внутрь не попасть… И чем я припугну разбойников, если все-таки попаду? Своей тростью?.. Да, слов нет, она не раз выручала меня из беды, но в данной непростой ситуации… Погоди, но ведь есть окна! Можно осторожно выставить стекло в одной из комнат дома и забраться внутрь… Да хотя бы в той, где лежит больной разбойник. С награбленными деньгами Синев и компания будут резаться в карты до утра… Да туда никто и не сунется, пока он без сознания!.. Там, даст Бог, я и пережду эту ночку!.. Заразная китайка?.. Ничего, у меня крепкое здоровье! Спасибо батюшке, к нему никакая хворь не приставала вплоть до самого конца… А если больной очнется, то… ну, там будет видно…

Хитрово-Квашнин прошел по занесенной снегом дорожке к экипажам, от них – к стене дома и к окошку. Как и предполагалось, разбойники снова засели за карты. Теперь они играли в штосс, игру еще более простую, чем дурачки. Банк метал Синев, слышались слова «сонник», «абцуг», «руте». По некоторым доносившимся восклицаниям можно было догадаться, что и канцелярист, оклемавшись от удара в ухо, принимает участие в игре.

– Налейте винца… мне сегодня… повезти, – раздавался не совсем отчетливо его голос. – Дважды штабс-ротмистр… из меня душу. Чего уж там, не везло… обязательно должно… в карты.

Вытащив из кармана ржавый, но полезный гвоздь, ночной скиталец прошел по стене вправо, завернул за угол и приблизился к первому окну в торце здания. Так, сейчас расковыряем замазку, загнем гвоздики, вытащим стеклышко. Не разбить бы!.. Холодно, черт возьми, без перчаток! Но в них работать неудобно. Торопиться не стоит, спешка нам ни к чему. Толика терпения, и мы в тепле!

Во тьме метельной ночи замазка кусочками отваливалась от окна и летела в снег. Был загнут в дерево рамы один тонкий гвоздик, другой… Вдруг между тучами вспыхнул короткий просвет, и Хитрово-Квашнин ясно различил, что через стекло на него смотрят глаза! Нет, не больного разбойника, и не отраженье его очей… Это были красивые глаза… юной девушки! Боже, это еще что такое? Как это может быть?!

Выставив, наконец, стекло и осторожно прислонив его к стене, он громким шепотом спросил:

– Кто вы, сударыня?.. Не бойтесь, я не причиню вам вреда!

– Я девица из дворян Юлия Вячеслова, – послышался шепот. – А вы кто?

– Штабс-ротмистр Хитрово-Квашнин, петродарский помещик. Остановился здесь на ночлег, вот спасаюсь теперь от разбойников и холода.

– Они убили мою маму, нашего кучера, – задрожал тонкий голосок, – а меня запрятали сюда. Я слышала, как… как вы приехали… Но боялась… боялась что-либо сказать… Меня запугали.

Ах, сволочи! Вот, оказывается, какой здесь больной! Мать они ограбили и убили, а дочь для забав или чего другого оставили в живых! Теперь понятно, откуда взялась в бричке узенькая перчатка, ясно, о чем умолчал Пафнутий!..

Через минуту дворянин забрался внутрь. Сразу же, дабы не упускать тепло, попросил подушку, чтобы заткнуть дыру в окне. Немного привыкнув к темноте комнаты, стал различать контуры худенькой девичьей фигуры.

– Присаживайтесь на стул, – также шепотом произнесла Юлия. – Он там, в углу. Я сяду в изголовье кровати.

Хитрово-Квашнин присел, хотел было достать трубку, но передумал.

– Хм-м, вот ведь как вышло… Главарь, представившись купцом, убедил меня, что в этой комнате лежит его помощник, страдающий заразной болезнью… Кстати, он часто заглядывает сюда?

– Разговаривал со мной два раза, приносил еду. Твердил, что убьет, если я хотя бы пикну. Стращала меня с самого начала и эта подлая Калерия. Это она убила маму, проклятая!

Плечи девушки затряслись, она тихо и горько заплакала. Когда она справилась с эмоциями, штабс-ротмистр сказал:

– Мне вкратце рассказал о том, что здесь случилось, кучер Калерии, Пафнутий. Я отправил на тот свет и его, и Захара, помощника главаря.

– И правильно сделали!.. Гадкие люди, смерть нашего кучера и Астреина – их рук дело!

– Подлецы!.. Как же звали вашу маму, Юлия?

– Таисией Ивановной, она была урожденной Масловой… Мы приехали из Раненбургского уезда, чтобы взять в долг денег у моей тети, маминой сестры, живущей возле Грязей… И вот какой кошмар вышел из этой затеи!.. Теперь мы со старшей сестрой Анной, оставшейся в имении, круглые сироты. Наш отец, отставной поручик Петр Иванович Вячеслов, умер три года назад от грудной жабы… И что будет со мной – одному Богу известно…

Девушка снова тихо заплакала. Хитрово-Квашнин подошел к ней и крепко сжал тонкую руку.

– Милая барышня, успокойтесь. Я сделаю все возможное, чтобы с вами ничего не случилось… Можно, конечно, прямо сейчас сбежать отсюда. Под завывания метели сбить замок с дверей конюшни, вывести лошадей, запрячь их в бричку и возок и отправиться в дорогу. Но темной ночью, в бешеный буран и холод, мы просто затеряемся в полях и замерзнем. Нет, это не выход. Как ни крути, наше спасение – тепло астреинского дома. Часто метель с рассветом стихает, теряет свою силу. Будем надеяться, что утром угомонится и этот проклятый буран. Местные крестьяне проторят путь и обязательно завернут сюда. Мы с вами выберемся отсюда и будем их поджидать вблизи ворот. Вместе с крестьянами или другими путниками предотвратим выезд разбойников с постоялого двора, заставим их сложить оружие.

– Эти, мне кажется, не сдадутся.

– Сдадутся, не такие руки к верху тянули… С награбленными деньгами они будут играть в карты до зари. Вон как режутся! Слышите?.. Не выспавшихся, полупьяных от вина, их будет легко зграбастать. Не получится, так обложим постоялый двор, что и мышь не проскользнет. А там вызовем инвалидную команду, все будет в порядке.

– Святый Боже, помоги нам!.. И откуда только берутся такие изверги?!

– Я много лет прослужил в земских исправниках, Юлия Петровна, – вздохнул штабс-ротмистр. – Навидался всякого. Часто преступник растет в неблагоприятной обстановке, страдает от недостатка любви со стороны родителей или братьев и сестер, либо его обижают сверстники, проделывая над ним разные каверзы. С малолетства он черствеет душой, ожесточается, зачастую тайно издевается над животными. А уж если он попадет в дурную компанию, то пошло-поехало, считай, что пропал человек. Таких не унять, их остановит только пуля, либо ссылка на каторгу. Раскаяния от них не дождаться, сколько не надейся. Вот и эти такие же, кроме, может быть, мужа Калерии. Он оказался в шайке, мне думается, не по зову сердца, а из-за любви к этой черноглазой бестии.

Он коснулся рукой кармана шинели, в котором лежал журнал с тетрадкой.

«Многие ответы, похоже, найдутся в дневнике, о нем подвыпивший канцелярист так и не вспомнил».

– Когда она и ее слуга учинили страшные убийства, я упала в обморок, – произнесла девушка. – Приходя в себя, слышала, как Калерия говорила обо мне: «Дворянскую девицу мы преподнесем Синему в подарок, пускай пользуется по своему усмотрению». Выходит, я у главаря буду вроде наложницы. Читала об этом в романах, никогда не думала, что сама когда-нибудь окажусь в ужасном положении…

– Обещаю, пока я жив, не допущу этого!

– Благодарю… Извините, как вас?

– Евстигней Харитоныч.

– Очень приятно… Вспоминаю, нечто похожее случилось с одной молодой дворянкой нашего уезда. Разбойники похитили ее с берега пруда, где ей нравилось проводить время. Куда они подались, никто не знал. Долго о похищенной не было никаких известий. В конце выяснилось, что она и не думала возвращаться домой. Можете себе представить, Евстигней Харитонович, влюбилась в одного из похитителей! Видно, на роду ей было написано.

– Люби, да знай кого… И чем же все кончилось?

– Убили ее воровского жениха в налете на какую-то усадьбу. Она вернулась в родное имение и вышла замуж, говорят, за немилого.

– История!.. А я, Юлия Петровна, едва не попал волкам на ужин…

Хитрово-Квашнин в подробностях рассказал девушке о своем неудавшемся походе за помощью и о многом другом. В ходе воспоминаний он и не заметил, как провалился в полузабытье. В дреме ему привиделось, что он в каком-то магическом тумане сражается, как былинный богатырь, с Синевым. У него в руках меч, у того боевой топор. Они рубятся и рубятся, но звона оружия не слышно. Звуки тонут в плотном тумане безмолвия. Чья возьмет? Кто выйдет победителем?..