Сергей Янсон – Необходимо и достаточно (страница 2)
Женщины любили молодого педагога. Они видели в Прокушеве человека с будущим, который временно испытывал финансовые затруднения. Веря в это будущее, женщины помогали. Валера не отказывался, был со всеми ласков и внимательно смотрел всем в глаза. Прокушев был уверен, что настанет время и он сполна рассчитается. А пока, кроме унаследованной от отца присказки с неизменной второй частью, у него действительно ничего не было.
«Брать у женщин взаймы, – говорил он себе, – еще не самое страшное в жизни».
Женщины считали Валеру бескорыстным человеком.
Однажды девушка по имени Лариса пригласила Прокушева в ресторан. Валера, как обычно, внимательно посмотрел ей в глаза и сказал, что в настоящий момент летит в маленькую финансовую пропасть. На что девушка ответила, что постарается его спасти.
В ресторане к ним за столик подсели двое парней. Они были одеты так же, как Прокушев, только во все новое. Ребята смело заказывали закуски и пили коньяк из фужеров. Оказалось, гуляли грузчики из трансагентства. Им очень понравились и Лариса, и Прокушев. А один из грузчиков сказал, что может помочь Валере устроиться к ним на работу, только нужно поговорить с глазу на глаз. Для разговора взяли еще коньяку, а чтобы спутница не мешала, Прокушев сказал:
– Лариса – «чайка» по-гречески, а чайка должна быть свободной.
Лариса сначала сделала вид, что ничего не поняла, потом – что обиделась. Потом, сказав, что ей все противно, ушла со вторым грузчиком, оставив Прокушеву двадцать рублей и свой телефон.
– Все считают, – начал душевно объяснять новый знакомый, – что люди моей профессии – это быдло, подай-принеси…
– Неотесанная личность, – уточнил Прокушев.
– Верно. Но, старик, это же прошлый век. Конечно, и у нас еще есть всякое такое… Ходят на работу в рваных штанах, грубят клиенту. Они же не понимают, что сами себе вредят. Люди же изголодались по культурному обслуживанию! Ну, я понимаю, там, буфетчица грубит или приемщица в химчистке. Она с клиента редко что получит. Но когда грубит грузчик, он же сам себя грабит!
– Это как?
– Очень просто. Вон официант вокруг нас как вежливо крутится. А почему? Потому что знает: он нас вежливо, без эксцессов обслужит – мы ему за культурное обслуживание накинем на хлеб-водичку. И ему хорошо, и у нас настроение повышается. Верно? Так и в агентстве. Один приедет: бу-бу-бу, бу-бу-бу! А ты улыбнись, слово человеческое скажи. Люди же сами деньги тебе вынесут, да еще взять уговорят! Будешь отказываться – заставят.
Прокушев посмотрел грузчику в глаза и хотел было представить, как тот отказывается от денег, но не смог.
– Конечно, тяжеловато, – продолжал грузчик, – но зато всегда в спортивной форме себя держишь. Не жиреешь, строен, подтянут. Ходишь аполлонариусом, все девки – твои. Настоящий мужчина!
Прокушев машинально втянул живот.
– Да ты возьми завод! Там за несчастные двести рублей будешь ты корячиться день и ночь. А на двести рублей разве можно жить? Тут уж либо в петлю, либо женись. Семейному двух сотен хватит.
– Можно в торговлю пойти… – сказал Прокушев.
– А-а! Люди в белых халатах! Не спорю, там тоже хорошо живут, но ведь это же минное поле! А на нем не такие, как мы с тобой, саперы подрывались. Сапер, как учит нас школьная программа-минимум, ошибается только раз. А я не хочу бояться ошибок! Хочу жить с чистой совестью. Вот как сегодня. Все честно, чисто и благородно! Мы клиенту высококультурное обслуживание, клиент нам – опять же от чистого сердца – премиальные… Если, конечно, с умом подойти, с расчетом на психологию.
Сказав последнее слово, грузчик даже приосанился и посмотрел по сторонам.
– Ну а если грузчик дурак, – добавил он, – то это просто дешевая рабочая сила.
– А вы – дорогая? – сказал Прокушев, улыбаясь.
Грузчик тоже улыбнулся и выпил коньяку:
– Точно!
Через две недели Прокушев вышел на работу в агентство. Он оказался талантливым учеником: быстро подружился с девушками-диспетчерами; вежливо разговаривал с клиентами; вел дело так, что клиенты ощущали чувство вины перед его дорогой рабочей силой. Осваивал Прокушев работу крепко. Он даже вечерами действительно ходил в университет и прослушал курс лекций по психологии.
Вскоре Валеру назначили бригадиром. Новых своих подчиненных, Круминьша и Сорокина, он прежде всего сводил в ресторан, где наглядно доказал, что работать хорошо гораздо выгоднее, чем работать плохо. Дал подчиненным в долг, чтобы приоделись для работы, и обязал прочитать книгу «Искусство общения». Круминьш из книги ничего не понял, но начальника стал уважать еще больше, а Сорокин некоторые места выписал в блокнот, который носил всегда с собой.
Через неделю совместной работы Круминьш и Сорокин стали называть бригадира шефом и готовы были ехать с ним на любой заказ.
Прокушев считал себя грузчиком новой формации. В рабочем, но элегантном костюме, он уверенно руководил бригадой, успевал шутить с клиентами, умел со всеми найти общую тему для беседы, был тактичен и вежлив. Женщинам говорил комплименты так, что даже ревнивые мужья улыбались, старушкам помогал вспомнить счастливые дни их молодости, а мужчинам-хозяевам (в основном перевозили новоселов) обещал помочь достать хороших сантехников и маляров. В конце концов, выходило так, что клиенты сами с благодарностью выносили деньги.
* * *
Будильник ударил в голову тяжелым звоном. Сорокин пошарил в темноте рукой, нащупал нос Эммы, полез дальше, свалил с табуретки кружку с водой и только после этого сумел нажать кнопку звонка. Эмма слабо пошевелилась и что-то простонала.
– Сли, спи, зайчик, – сказал Сорокин и поднялся с постели.
Он постоял немного посреди комнаты, соображая, где находится, влез в шлепанцы и побрел на кухню попить воды. Вода показалась сладкой. Кончил он пить не потому, что напился, а потому, что устал держать голову под краном.
Завтракать Сорокин не стал. Во-первых, не знал, где что у Эммы находится, а во-вторых, не очень хотелось. Зато очень хотелось вчерашнего шампанского.
Перед тем как выйти из квартиры, Сорокин на всякий случай переписал номер с телефона, взял из сумочки хозяйки три рубля, подумав, еще три и написал записку: «Эм! Скоро позвоню. Целую, твой суслик». Он всегда так подписывал письма и записки малознакомым женщинам…
* * *
Павлов пришел слишком рано. Во дворике у входа в агентство, где велел ждать Сорокин, никого не было. Павлов подергал большую дверь с надписью «Транс» («агентство» стерлось), зевнул и уселся ждать на скамейку под тополем. Тополь был единственной растительностью асфальтового дворика, окруженного пропылившимися каменными домами, и казался таким же случайным здесь, как высотное здание где-нибудь в пустыне. Таким же случайным здесь показался себе и Павлов. Он поежился не от холода – от неуюта и подумал, что Сорокин пошутил и никто сегодня сюда не придет; но в это время из-под арки вышли два коренастых мужика с больными лицами. Они тоже подергали дверь с надписью «Транс», машинально проматерились, сели на соседнюю скамейку и стали курить.
Один из мужиков, в маленькой белой кепочке, покачал головой и с чувством сказал:
– Наверное, нет ничего такого на свете, что бы я захотел сейчас съесть…
Второй мужик погладил себя по животу и ответил:
– А я бы, наверное, сейчас поел остренького шашлычка.
Мечтательно поглядев в голубое высокое небо, он с чувством добавил:
– Со свежепросоленным огурчиком, с помидорчиком, с горчичкой!
Слышавший его Павлов сглотнул.
– Боров, – сказал тот, что в кепочке. – Господи! И зачем я подписался на эту субботу! А все ты! Еще по одной! Еще по одной! Заладил как попугай!
– А что же я мог сделать?
– Остановить меня!
– Зато погуляли как люди…
– Ага! Коньяк под соленые огурцы! Люди! Господи! Да где же Михалыч сегодня?
Михалыч появился довольно скоро. Им оказался маленький старичок в потертом пиджаке, надетом на тельник, с большой сумкой в руках. На сумке было написано: «Спорт».
Американцы во времена сухого закона называли таких людей «бутлегерами», грузчики называли Михалыча «отцом». У «отца» в сумке за достаточно умеренную переплату всегда можно было найти бутылку водки, стакан и что-нибудь закусить. В основном Михалыч таскал упругие, словно резина, соленые огурцы.
«Отец», улыбаясь, подошел к мужикам, те засуетились. Поговорив со стариком, тот, что в кепочке, повертел головой и обратился к Павлову:
– Эй! Парень! Будешь?
– Да, – ответил Павлов, еще не зная, в чем дело.
Потом отказываться было уже стыдно. Чтобы мужики не подумали, что он не настоящий грузчик, Павлов отдал требуемую долю из заначки. Пить не хотелось, но две трети стакана оказались у него в желудке. Пил Павлов мелкими глотками, словно сосал молоко из соски, морщился и старался не дышать. Любитель остренького шашлычка выпил равнодушно, но аккуратно. Зато когда стакан перешел к мужику в белой кепочке, состоялся маленький концерт. Сначала мужик долго держал стакан с водкой в руке, дышал, словно собирался глубоко нырнуть, смотрел с гримасой удивления вверх, потом произнес тост в одно слово: «Завстречудрузейизнакомство!» – и стал пить. Пил жадно, будто воду в жаркий день, а когда водка в стакане кончилась, лицо его изобразило самую нестерпимую на свете боль и наивысшее наслаждение одновременно. Даже Михалыч, на глазах которого было выпито не одно ведро, засмотрелся и с удовольствием крякнул.