Сергей Янсон – Если женщина… (страница 16)
У дома стояла незнакомая женщина, держала на поводке незнакомую собаку. Собака залаяла. Женщина показала на Гришу и сказала собаке ласково:
– Ну что же ты лаешь? Видишь, никто кроме тебя не лает!
В воскресенье с утра Гриша долго стоял в трусах перед зеркалом и исследовал фигуру. Он был возбужден: Марина велела купить билеты на шесть часов. Они идут в кино!
Осмотр мышц ничего утешительного не дал. Гриша сжимал руки, двигал животом, напрягал ноги – все было слабовыразительным. В который уже раз подумалось: «Надо кончать есть и заняться отягощениями! Вдруг лето? Пляж, Марина! Со стыда помрешь! До лета надо все успеть исправить… И родинок много! Зачем? Зачем мне столько родинок? Чтобы я родителей не забыл?»
Вспомнив про родителей, Гриша совсем загрустил. Он привык, что их больше нет, но никак не мог привыкнуть, что здесь, в его квартире, больше нет никого. Гриша посидел на диване под портретом отца и мамы, вздохнул и отправился в ванную стирать. Чистое белье кончилось два дня назад.
Марина опоздала всего на двадцать пять минут. Когда они пробирались в темноте зала на свои места, герои фильма еще только целовались. Гриша два раза наступил кому-то на ногу. Кто-то зашикал, кто-то громко сказал:
– Тише вы!
Наконец сели. Гриша взял Марину за руку и замер. Началось время близости с любимой. Плохо только, что в зале было жарко, и руки быстро стали влажными. Гриша перекладывал ладонь Марины из одной руки в другую, а освободившуюся вытирал о куртку.
Когда вышли из кино, Гриша зацепил горсть снега, скатал снежок. Рукам скоро стало холодно, но Гриша снежок не выбрасывал, мстил им за то, что так сильно грелись в кинотеатре.
– А ты, говорят, в вашем клубе чемпиона мира обыграл? – вдруг спросила Марина.
– Ты откуда знаешь?
– Сазонтьев твой звонил. Набивался в гости.
Гриша смял снежок между ладоней, и снежок стал плоским, спросил:
– А ты?
– Я сказала, пусть сначала возьмет шампанское, купит фруктов, шоколада, а после я – подумаю.
– А он?
– Он сказал, что тоже подумает. Ты же знаешь своего дружка…
Толпа, в которой они вышли из кино, рассыпалась. Свернули в переулок, почти пустынный, белый от снега… Снег шел крупными хлопьями, не таял на асфальте. Было морозно. Погода обещала маленький кусочек красивой зимы в городе до утра…
Гриша бросил плоский снежок в толстую липу, не попал.
– Давно не тренировался, – объяснил он, вздохнул и посмотрел на небо.
В этом плохо освещенном переулке можно было увидеть немного звезд.
– Вам что-нибудь платят? – спросила Марина.
– За что?
– За победы над чемпионами…
Гриша пожал плечами, получилось – как поежился.
– Нет, сейчас ничего не платят. Нужно очень много побед.
– Это что же? Выиграл, и все зря?
– Почему зря?
– Потому что зря!
Дальше шли молча. Гриша уже не мучился молчанием, не силился сказать что-нибудь веселое или хотя бы умное. Мысли его были задавлены любовью, и хотелось чувствовать, будто и Марина молчит от любви.
На углу переулка и шумного проспекта встретился Левчик. Глаза его как всегда горели, лицо было озабочено жизнью. Левчик поцеловал Гришу, пожал руку Марине, наклонился к ним и доверительно сообщил:
– Ватин пропал! Представляете ужас?
Марина представила на лице ужас. Это так Гриша подумал, но вскоре выяснилось, что ужас был неподдельным. Марина шила у Галочки какую-то курточку для холодной весны в свободном стиле.
– Левчик! – серьезно сказала Марина. – Ты должен нас с Галочкой спасти!
Левчик потянул носом на манер сеттера и сказал:
– Чем я и занимаюсь!
И убежал.
Гриша пришел к Марине. Мама крепко пожала ему руку и сказала с энтузиазмом:
– А есть нечего!
– Мы есть и не собирались, – ответила Марина. – Отойди, пожалуйста!
– Куда же я уйду?
– Я тебя прошу, мама!
Гриша скинул куртку, проскользнул на кухню и сел на табуретку в узком пространстве между столом и шкафчиком. Когда Марина вошла за ним, лицо у нее было грозным.
– Дура! Идиотка старая!
Гриша съежился.
– А ты чего сидишь? Чайник хоть бы поставил!
– Чай не знаю где…
– Чай, чай!
Марина набрала в чайник воды, грохнула им об плиту, плита зашипела. Марина села за стол напротив Гриши, задумалась, глядя в окно. Так, под приятное шипение, они молчали.
Спросили бы Гришу сейчас, зачем он пришел в этот дом, чего хочет, Гриша и не ответил бы. Он уже не думал о том, что Марина женщина, не мучился вопросом, любит она его или нет, не мечтал остаться с ней вдвоем. Чувства и мысли, казалось, пропали. Остался собачий инстинкт быть рядом. Гриша теперь с удовольствием стал бы шкафом, только чтобы не гнали. Он тоже посмотрел в окно. Под фонарем на снегу стоял остывший за выходные компрессор. На нем сидела ворона и смотрела на Марину с Гришей.
– И куда ты меня пригласишь на Новый год? – спросила Марина.
– К себе, – ответил Гриша и испугался.
– Фу! Проза! Нет, чтобы пойти в люди, повеселиться, потанцевать.
«Опять, что ли, на сто семьдесят пять рублей!» – уныло подумал Гриша и сказал:
– Можно в нашем клубе.
– Среди беззубых шахматистов?
– Почему это беззубых?
– Потому что ты, Гриша, ничего не понимаешь в женщинах! Павел Антонович в ресторан зовет!
– Так он же женат!?
– С женой!
Гриша вспомнил роман, который давал почитать Ганушкин, и спросил удивленно:
– Как же вы там втроем сидеть будете?
– Как современные люди. И потом, что мне его жена? Если бы я захотела, он давно бы был без всякой жены!
– Ну и что ж ты? – с обидой спросил Гриша.
– А я не хочу!