Сергей Яковлев – Советник на зиму. Роман (страница 17)
«Сво-бо-да!» – принялась завывать площадь…
Сомнений не осталось: это был Асмолевский. Утешало лишь то, что он живой и невредимый, у всех на виду, а значит, и слухам про покушение конец.
– Обозленный бродяга и нищий – вот он, друзья, наш враг! Давайте скажем: смерть кудряшовцам! Смерть! Смерть!..
«Ур-р-ра!!!» – вопили на площади. Крики усилились, среди них были и отчаянные. Несговоров оставил кисть и подошел к окну. Одна часть толпы, подбодренная воинственными кличами Асмолевского, навалилась на другую. Теперь дело уже не ограничивалось снежками: в ход пошли бутылки, камни, заранее припрятанные железные прутья. Упавших затаптывали и били ногами. Кто-то рослый, с голо блиставшей при свете костров заостренной макушкой, размахивал направо и налево горящей головней. Несговорову показалось, что это Щупатый…
Грузовик взревел, развернулся и укатил, провожаемый затихающим звоном чердачных стекол.
Башня молчала, глухо чернея окнами. Солдаты из оцепления безучастно глазели на драку, которая то затихала, то вспыхивала с новой силой.
Маранта вернулась незаметно, подсела к огню и вынула из-под накидки несколько свечей и сверток. В промокшей газете лежали четыре полураздавленных вареных яйца, обломок зацветшего батона, сухая сырная корка и банка с остатками чего-то вязкого на дне.
– На ужин хватит! – сказала с вызовом, первой храбро счищая грязную скорлупу с яйца.
– А! – произнес Викланд, потирая руки.
– Грибной соус? – любезно предложила Маранта, протягивая ему банку. – По запаху судя, грибной.
– А! Да-да, – вежливо кивнул Викланд. – Это вкусно.
– Кто же для нас все это… приготовил? – вымолвил Несговоров, заглатывая пустую слюну.
– К вопросу о чистоте! – иронически прокомментировал Викланд, обмакивая в банке свой кусок сухаря.
– Кто бы он ни был, – с досадой отпарировала Маранта, – мы должны быть ему благодарны. Ваша мама готовила вкуснее? А сейчас вы сами себе готовите? Кстати, Даша там найдет что поесть?..
– Я сварил ей суп. Она знает, что я ушел надолго… – Несговорова все-таки кольнула тревога при напоминании о Даше.
– Она будет бояться, что вы среди заложников и вам грозит опасность! – предположил Викланд. – Трудно поверить, что вам повезло быть одним из тысячи… Как это? Тысячи сто сорок первых!
– В этом городе уже никто никогда ничему не поверит! – мрачно пробормотал Несговоров.
– Значит, передумали писать «Человека огня»? – спросила Маранта, не поднимая на него глаз.
Несговоров оглянулся на холст. Пламя как раз уверенно занялось и достигло торса, приближаясь уже к груди.
– Нет! Не передумал.
Глава шестая.
Праздник победы
В поздних рассветных сумерках, когда «Человек огня» уже трепетал на фасаде театра (Маранта, оказывается, умела и по крышам лазать!), пугая немногих оставшихся у дотлевающих костров горожан, на площадь снова прибыл грузовик с динамиками. Асмолевский зачитал из кузова указ губернатора о роспуске городского совета и установлении на территории города губернаторского правления – до новых выборов, дата которых будет назначена позже. Здание башни по указу переходило в распоряжение губернской администрации. В завершение Асмолевский поблагодарил от имени губернатора всех, кто отстоял свободу и демократию, и добавил, что вечером в театре состоится большой концерт в ознаменование торжества законности и порядка.
Слушатели вяло похлопали, покричали без особого энтузиазма и разбрелись по улицам, горланя песни. Кучка солдат направилась к главному подъезду башни и широко растворила двери. Оттуда начали выпихивать одного за другим сонных очередников, угревшихся в накопителе. Тех, кто пытался вползти назад и досмотреть сны, солдаты подбадривали пинками. Когда из дверей вылетел последний узел с чьим-то добром, их наглухо заперли, а на крыльце выставили охрану. Солдаты по команде сбились в нестройные колонны и с дробным топотом скрылись в тумане.
Больше ничего в башне и вокруг нее не происходило.
– Куда пропали советники? – недоуменно спрашивал Викланд, спускаясь по крутой лестнице следом за шатающимся от усталости и голода Несговоровым. – Мне кажется, они заслужили показательную экзекуцию… Не слишком кровавую, конечно, без топора и без кнута, но взять их под стражу и судить по закону следовало бы, нет? Иначе у людей наступит разочарование, они начнут подозревать губернатора в сговоре и в следующий раз уже не так охотно пойдут защищать демократию. Какие у вас ощущения? Впрочем, я догадываюсь. Вы бы не отказались от чашечки кофе!
– Почему бы вам и в самом деле не пригласить нас в миссию на чашечку кофе? – снизу нахально перекликнулась с ним Маранта. – У вас ведь в конторе найдется кипятильник?
– Кипятильник? Да-да, это было бы приятно… – пробормотал Викланд с сомнением. – Но мне придется собрать коллег, чтобы обсудить работу в новых условиях. Боюсь, на кофе с вами уже не остается времени…
– Чем бы дело ни кончилось, вам не в чем себя упрекнуть, – тихо сказала Маранта Несговорову, поднимая к нему утомленное, с синими подглазинами лицо. – Сейчас вернетесь к Даше, выпьете с ней чаю… Своего, из чистых кружек…
Когда вышли со двора и, встав на углу, молча смотрели друг на друга, не решаясь расстаться (сонному Несговорову эта минута показалась сладкой вечностью, и он успел поверить, что она никогда не кончится), Маранта испуганно вскрикнула:
– Смотрите, кастрюлю сперли!
И устремилась в развевающемся парике (забыла снять!) туда, где вчера стоял котел со свечами и гвоздиками на нем. Раздосадованный Викланд поплелся за ней и уже издалека, вспомнив про Несговорова, с казенной улыбкой на лице помахал ему рукой. А Маранта крикнула на прощанье:
– Вечером приходите на концерт!
Но и у нее вышло формально.
Трамваи не ходили. Одолев пешком некоторую часть пути (как много, он и сам бы не сказал: сонное сознание куда-то западало, время текло неравномерно), Несговоров почувствовал острую нужду и решил справить ее в глухом переулке. Отошел подальше от проспекта, пристроился у высокого забора, нацелился на снежный бугорок, чтобы было чем замести следы. Огляделся для порядка. Вокруг никого не было. Прямо перед ним над забором выступал из тумана зловещий дом с лепными капителями полуколонн и каменными трубачами на крыше… Несговоров содрогнулся. Он никак не думал оказаться возле этого дома, забрел сюда случайно, со стороны двора. Однако менять позицию было поздно. Нечаянное соседство даже понравилось: в Несговорове взыграл травестийный дух, перенятый ночью от Маранты. Снег, испещренный бестолковыми пунктирными зигзагами наподобие следов петляющего зайца, углубился желтой лункой, а в лунке этой что-то зачернело.
Уже оправившись, Несговоров, прежде чем подсыпать ногой снегу, присмотрелся к обнажившемуся предмету. И отпрянул в ужасе.
Невольно взгляд его скользнул дальше. Такие же, почти уютные в могильной неподвижности продолговатые холмики возвышались на небольшом расстоянии один от другого ровной чередой вдоль всего забора. Откуда эти трупы? Кто стащил их в одно место, уложил в ряд и присыпал снегом? Что собираются с ними делать?
Несговоров кинулся назад к проспекту, туда, где могли встретиться люди, в надежде кому-нибудь поведать о страшной находке. Бежал, поминутно оглядываясь, словно надеясь, что холмики эти – сон, мираж, который вот-вот исчезнет, – и с размаху налетел на что-то стальное.
Первое, что Несговоров разглядел, опомнившись, – это наставленное на себя дуло. Рядом с лицом при исполнении, державшим в руках автомат, зачем-то стояла воткнутая в снег широкая лопата. Несговоров поднял глаза – и узнал вчерашнего рябого стражника.
– Их надо… откопать, – пробормотал Несговоров первое, что попало на язык, делая нервную отмашку в сторону забора. Он уже догадывался, что влип во что-то страшное.
– Здесь нельзя находиться! – сказал рябой с тем же каменным выражением, с каким вчера в накопителе требовал освободить проход.
– Вы знаете, что там, под снегом, лежат мертвецы?..
– Проходите, не задерживайтесь!
В голове Несговорова все смешалось. Его отпускают? Не думая уже о тех, кто лежал у забора, он послушно двинулся дальше, не оглядываясь, все убыстряя шаг, ожидая пули в спину. Пристрелят, положат рядом с другими и засыплют – никто ни о чем не узнает. Смерть стала привычна, люди гибнут как бездомные собаки. Даша, конечно, хватится, начнет искать, но кто будет слушать ребенка? Требуются огромные сила и власть, чтобы заставить их пошевелиться.
Несговоров собрал последние силы и тяжело побежал по рыхлому снегу, делая большие скачки, как раненный зверь. И только вылетев на проспект, весь мокрый, с липким привкусом металла во рту, позволил себе оглянуться.
В глубине переулка, где он только что столкнулся с рябым, обыкновенный дворник мирно чистил дорогу.
Несговоров прислонился к фонарному столбу. Его тошнило. Он попытался сплюнуть, но густая слюна вожжой повисла до земли, и он не знал теперь, как от нее избавиться…
В этот момент чья-то тяжелая длань упала ему сзади на плечо.
Несговоров метнулся в сторону. Изготовился из последних сил дать отпор.
Перед ним, свесив руки-плети, стоял Щупатый.
– Ну, ты развоевался! Тебе что, ночи мало было?
Пошли в сторону колледжа рядом. Несговоров надеялся, что Щупатый отстанет, свирепо молчал.