Сергей Яковлев – Петля на зайца (страница 9)

Из этого логически вытекает, что если я обращусь к правильному майору Коле со своей ничтожной проблемой, он обязательно доложит наверх, по инстанции, и… звон пойдет со скоростью звука. И быстро дойдет — куда надо. Не мне, конечно. А потом…

А потом, скорее всего, я или под машину попаду, или в ванной неудачно поскользнусь, или еще что-нибудь этакое со мной приключится, что навсегда лишит меня возможности издавать какие-нибудь звуки, читать-писать и даже курить «Беломор». И будет в моем доме играть музыка, но я ее не услышу.

Сам-то Николай — мужик нормальный. Но, к сожалению, он — в системе, и всего лишь майор. Так что и его, надо полагать, враз заткнут, если надумает копать в неположенном месте…

Надо же, какие иногда глупости в голову лезут! Точно совсем плохой голова стал. В милицию жаловаться надумал. Еще в ООН жалобу напиши, психический!

И посоветоваться-то не с кем!

Вот кто бы мне сейчас точно помог, так это Гена Логинов. «Полковник наш рожден был хватом…» — это про него. Надежный мужик. Плохо только, что военный. Хотя, если честно, армия и флот, пожалуй, единственные конторы в этой говняной стране, к которым я почему-то еще испытываю некоторое доверие. Даже и не знаю — с чего бы это? Всегда и везде армия — самая реакционная часть общества, а вот поди же ты — вбили в голову. Да и где он сейчас, полковник Логинов? Скорей всего — у горских сепаратистов демократию и законный порядок восстанавливает.

Был у меня где-то записан телефончик Юры Зальцмана, надо будет пошукать. Корешили они с Геной крепко. Может, как-нибудь через Юру свяжемся?

Ну и хорошо, и славненько, вот уже и первая позитивная мыслишка появилась. А там и еще что-нибудь придумается. Все нормалек, Витюша! Выкрутимся. Главное — шевелиться. Попрыгаем еще, порезвимся.

А вообще-то, страшновато, не по себе как-то. Ну, не герой я и не киношный супермен. Зайцев я. И надо мне это — как корове ботинки! Как зайцу — патефон. Ха-ха-ха… Три «ха».

Самому, что ли, «ноги сделать» на пару месяцев, пока все утрясется? А куда? Где там еще для нас остался счастья уголок? А кушать что будем? Нямать? Хавать — пардон? Вот то-то и оно. Не накопился еще «лимон» баксов на моем именном счете в швейцарском банке. Да и нет нигде никакого именного счета. К сожалению. Глубокому. Я, если честно, не очень-то верю что и Швейцария со своими банками где-то там есть. Может раньше и была…

Короче — пиковая ситуевина получается. Как-то надо бы подстраховаться, придумать легенду, роль, или как ее там… И тихонечко, неспеша, не подавая вида и запаха выползти из этой хренотени. Медленно-медленно, с заметанием следов. А копии этой дюже секретной порнухи потом уничтожить, когда все уляжется и сойдет на нет.

Куда же я Юрин телефон-то записал? Надо в старой книжке поискать — должен там быть.

Народу, несмотря на двенадцатый час ночи, на улице было порядочно — лето, суббота, светло и тепло. Неспеша добрел до парадной, спокойно поднялся на свой этаж. Обошлось, не напали и не убили. Видно, не время еще.

Дверь у нас в квартире уже с девяносто третьего года железная, с нехитрым, но надежным замком. Это у них там, у американцев, судя по их ужасным триллерам и кошмарным боевикам, при разгуле насилия и преступности все двери почему-то сплошь стеклянные, а вместо замков финтифлюшечки мелкие. У нас — по-другому, у нас все сложнее…

Может, у них стекла особой прочности? А ломом пробовали? А кирпичом?..

И вновь дверь моя была цела и невредима. Это радовало. Как говорится, пустячок, а приятно.

В общем-то, район у нас спокойный. Если и шалят мелкие мазурики, так их родная милиция, не сходя с места, на четыре кости ставит, энергично воспитывает и быстро отпускает домой. Железную дверь я поставил спокойствия для. На всякий случай. Серьезным людям — не помеха, но всякая гопота залетная не сунется. Замок, правда, не «Цербер» — обратный ригельный, однако держит, слава Богу, крепко. Раньше у нас с Лидусей не было железной двери. Как-то деревянной обходились. Да и телевизора не было, и видика, и машины с гаражом. Долго можно перечислять, чего у нас с Лидусей в раньшее время не было. Ружье, правда, было. Мне в поле без ружья — никак. Оголодаешь.

И, надо сказать, и ружье, и дети из прежней доперестроечной жизни остались, но еще появились телевизор и видеомагнитофон. Импортный, японский. Четыре… Для работы маловато, конечно, но, чем богаты…

Забыл упомянуть, что видеопрокатом дело мое не кончилось. И сам я не заметил, как встал на кривую, скользкую, а возможно, и тернистую, дорожку видеопиратства. Стал проклятым расхитителем интеллектуальной кино- и видеособственности.

Прежде, в стране советов, то есть у нас, это и грехом не считалось. Об авторских правах понятия были смутные. Крали у них, у врагов, всё, что плохо лежало. На наш взгляд, разумеется. От чертежей атомной бомбы и до конструкции многоразовых контрацептивов включительно. И фильмы, и книги, и проч. и проч. И что-то я не слышал, чтобы наше родное социалистическое государство под мудрым руководством партии кому-нибудь что-нибудь платило за какую-то там интеллектуальную собственность. Разве что шпионам за удачно украденное. Или, в виде исключения, писателю-коммунисту типа Джеймса Олдриджа за идеологически выдержанный роман о любви… к пролетариату.

Да и не удивительно: если уж у нас Иосиф Кобзон — народный артист, почти как Стенька Разин — народный герой. В принципе-то понятно: неправовые мы были, недемократические…

Разумеется — это не оправдание, ведь каждый отвечает только сам за себя. Мало ли, что все воруют!

В общем, каюсь, господа присяжные заседатели, каюсь и откровенно признаю — расхищал в свою пользу чужую собственность, интеллектуальную: копировал фильмы и наши, и не наши. Корысти ради. С целью последующей реализации.

А что делать? «Ус осень сыбко кусать хочется…» Не озолотился, разумеется, но детишкам на молочишко хватало. За что и приношу свои искренние извинения создателям нетленок. Больше ничего, к сожалению, принести им не могу.

Был, конечно, путь более прямой — ларьки грабить, прокатчиков всяко-разных бомбить, или в милицию пойти работать на нищенскую зарплату, но не сподобился. И в грузчики не пошел — неохота как-то стало, лениво.

Ладно, проехали — не о том сейчас думать следует. Я закрыл поплотнее по-летнему распахнутые окна комнаты, задернул шторы, проверил еще раз входную дверь и, включив четыре видика, без суеты приступил к нехорошему, почти шпионскому делу. Значит, решено: перекатаем эту гадину — с одного на три. Три копии отчекрыжим.

Для читалки я обычно использую «тошибу» — капризная машинка, но качество дает приличное, почти профессиональное. На записи у меня три «панасоника» стоят — «десятки». Старенькие уже, неприхотливые, но безотказные магнитофоны.

Так… Пошла запись. Остановил — проверил. Нормально пишется. Это радует. Значит — запись не кодированная. А то попадаются иной раз такие «подшитые» оригиналы. Смотреть — сколько душе угодно, а как до перезаписи дело доходит — абзац. Не пишется, и все тут.

Ну, мы-то, отечественные видеопираты и с такими заморочками более-менее разбираемся, но повозиться иной раз приходится. Возимся, мучаемся, страдаем. А куда денешься, если широкие массы российских трудящихся постоянно голливудские новинки просят? Приходят в прокат и требуют: дай, дай, дай… А они — новинки эти — забугорными капиталистами закрыты разными спец-прибабахами. Так на пленке перед началом фильмы и пишут белым по-черному: «Видеопрограмма защищена специальным электронным кодом…»

Ну, ну… Защищена у них. Как стеклянными дверями. Наши умельцы эту проблему решили враз. И очень даже просто. Без всяких там заморочек. Оказалось, что их же забугорный видеоплейер дешевенький «панасоник-четверка» все прибабахи кодированные просто-напросто игнорирует и «читает», не обращая внимания на разные там мульки. Нет, эта кассетка хоть и «специальная», но без кода. Пишется сразу, всерьез и надолго…

Ну, в таком разе, приступим, помолясь. Я устроился перед «ящиком» в кресле, закурил «беломорину» и запустил технику. Поехали…

Черный фон — минуты полторы. Затем сразу, без какого-либо вступления, пошли кадры с документами. Пять секунд — кадр. В каждом кадре полстраницы-страница текста. Документы казенные и, судя по фирменным «шапкам», с двуглавыми гербами и крупными буковками «Президент Российской Федерации» — очень крутые. И на каждой бумажке в правом верхнем углу гриф эсэсовский, то есть «совершенно секретно». Что и следовало ожидать. Понадобилось ведь какому-то козлу снимать их на пленку…

Именно вид этих бумажек сразу меня отчего-то и испугал почти до поноса. Плавали, знаем, что некоторыми бумагами можно человека примочить покруче пулемета. Особенно, когда они такие орластые и грифастые. А к «сов. секретным» тугаментам без «первой формы» и не подходи.

У нас в партии — не в коммунистической, разумеется — в далеком шестьдесят восьмом году у одной женщины-геолога из кабины вертолета потоком воздуха обычный планшет-сотку «секретную» из рук вырвало. Лишили допуска и уволили бабульку. А ей до пенсии меньше года оставалось. Такие дела…

Видно было, что документы рабочие, то есть потасканные по кабинетам. С резолюциями всякими сверху и снизу, с печатями в цвете, красными и лиловыми. Некоторые фрагменты текста в программе выделялись в отдельные кадры, с увеличением. Фамилии на этих бумажках мелькали, названия каких-то фирм, контор. Я ничего не читал — гадом буду! — так, кое-где гляну и дальше. Да и не очень-то успеешь за пять секунд ухватить что-нибудь. А на «паузу» видики во время записи не с руки ставить — качество теряется. Пятнадцать минут сплошняком бумаги шли. Не меньше ста листов «совершенно секретных» документов.