Сергей Яковлев – Петля на зайца (страница 62)

— Подожди с повестями и рассказами… Где мои?

— С твоими все в порядке, извини дурака старого, что сразу о них не сказал. Ты смеяться будешь — они у меня дома. И Лида, и Олечка. Так уж получилось. Я сначала не понял, во что ты влип. Думал — просто пожар. Я на тебя в сводке совершенно случайно наткнулся, подъехал и… Но потом, когда Лида мне о кассете поведала, решил, что это бандитский наезд какой-нибудь. Ну, легкое криминальное недоразумение. В общем, усадил твоих дам в свой «Жигуль» и к себе на квартиру привез. Пока ты с жильем разберешься — коммуналкой жить будем, моя Алла им комнату выделила.

— Спасибо, Гена…

Эта весть, по крайней мере у меня, как-то сразу сняла с души легкое, но ощутимое напряжение. Не недоверие, нет… Но времена-то изменились круто. Как говорится — дружба дружбой, а служба службой. Все-таки больше пяти лет не контактировали — много воды утекло. Но раз он моих малявок у себя в квартире спрятал, значит остался таким, каким я его прежде знал — человеком. Ведь в поле каждый свою сущность быстро проявляет. И если ты козел, или баобаб, — от людей не скроешь.

Гена тогда был человеком и, похоже, остался им. Ладно, дышим дальше. На заднем сиденье Боб с Николаем Иванычем по-прежнему помалкивали с автоматами на коленях. Прямо партизаны в тылу врага, не хватает только пулеметных лент крест-накрест и гранат на поясе.

Я вкратце, но достаточно подробно, начиная с прошлой субботы, пересказал Логинову все, вначале мои, а затем и наши, приключения. Об автоматчиках, как и условились с мужиками, тактично промолчал. О пакетах с кимберлитом, разумеется, тоже не стал говорить. Гена внимательно выслушал, не задав ни одного вопроса.

— Ну, в общих чертах, понятно. Я где-то так и думал. Крутая каша заварилась вокруг тебя — долго расхлебывать будем. Но придется. Ладно. Хватит лирики. Нас немножко время уже поджимать начинает. Начни с кассеты. Вопрос первый — она здесь?

— Здесь. Копия.

— Он и копию снял! Молоток. Одна?

— Обижаешь, полковник…

— Сколько?

— Опять обижаешь. Ну, так и быть, тебе скажу по секрету — кроме этой, еще одна осталась, — я почему-то на всякий случай соврал Логинову. Не сказал, что кассет у меня три. — В случае чего, Боб с Николай Иванычем знают, где искать.

— Хитрый ты, Витя, как змей. И как это тебя угораздило так подставиться? Ты хоть представляешь, куда тебя затянуло? Ладно, пока давай, что есть, — он протянул руку ладонью вверх.

Я обернулся и вопросительно посмотрел на Бориса с Николаем Ивановичем. Коля никак не отреагировал, а Боб пожал плечами…

— Давай ее, проклятую, Боря.

Боб нагнулся, пошарил рукой и откуда-то снизу достал кассету, завернутую в полиэтиленовый пакет.

— Держи…

Кассета, как кассета. Никогда бы не поверил, что из-за паршивого куска полистирола простой советский гражданин — то есть российский, конечно — в одночасье может превратиться в затравленного зверя. А интересно, заяц зверь или не зверь? Или не очень зверь?.. Что-то мысли уже путаются — устал немного.

Я вложил пакет с кассетой в ладонь Гены.

— На, полковник, держи… Владей и пользуйся. И скажи им, — я головой указал на небо, — чтобы сезон охоты на нас закрыли. Немного надоело уже.

Гена ухмыльнулся. — Им говори, не говори — результат… Ты же понимаешь — охоту не на тебя, конкретного Витю Зайцева объявили, а на нежелательного носителя конкретной информации. Как в современных боевиках киллеры иногда говорят: «Ничего личного…». Ладно, постараемся сами разобраться. В принципе, я, кажется, придумал, как «перевести стрелки». Если материал действительно солидный, то… Сейчас я пойду в свою машину — у нас там нужная аппаратура имеется — гляну, что на кассете, и в путь. Нас, наверное, уже в двух местах ждут. И в трех — поджидают. Шутка.

Он сунул кассету во внутренний карман куртки. При этом я успел заметить перевязь с наплечной кобурой. Тот еще танкист, Гена Логинов!

Глава двадцать восьмая

К железнодорожному переезду в деревне Зуево белый «мерседес-208» с журналистами без каких-либо осложнений прибыл без десяти минут одиннадцать. Не опоздали, даже чуть раньше указанного срока подъехали.

Повернув с Московского шоссе налево, быстро проскочили поселок и пересекли главный путь дороги Санкт-Петербург — Москва.

У переезда никого не было — поднятый шлагбаум, тускло блестевшие сталью рельсы, уходящие в сумрак ночи, вдали — зеленый огонь семафора.

Дождь прекратился, но воздух, сверх меры насыщенный влагой, неуловимо искажал очертания знакомых предметов, придавая им некую ирреальность. Редкие, неяркие в сумерках белой ночи, фонари освещали унылую российскую действительность. Вокруг фонарей словно нимбы мерцали зеленовато-желтые ореолы, усугублявшие фантастичность пейзажа. Неподалеку, сквозь дымку смутно вырисовывались какие-то строения, не то сараи, не то бараки. Покосившийся забор, деревья, кусты…

Юрий Борисович отъехал метров на сто от переезда, принял к обочине, остановил автобус и заглушил двигатель. Посидели послушали тишину летней ночи…

Иногда по дороге проносились одиночные автомобили. В сторону Киришей проехала пожарная машина, от Киришей — бензовоз, но ни Логинова, ни обещанной сенсации что-то не просматривалось.

Коллеги-журналисты, клюнувшие в Питере на нехитрую Юрину приманку по причине патологического любопытства, которое, впрочем, является неотъемлемым качеством каждого журналиста, уже не смотрели бодро-весело, как в начале пути. Даже почти свой, бывший советский, а ныне украинский репортер Федя Ермоленко, за двухчасовую скоростную гонку по мокрому шоссе и то приуныл, а иностранные труженики пера выглядели совершенно кисло.

— Прибыли, — сказал Зальцман, оборачиваясь к коллегам, стараясь голосом передать им долю оптимизма и уверенности, которых сам, впрочем, не испытывал. — Итак, друзья-камрады, что делать будем?

Друзья-камрады, на чистейшем английском и приличном русском принялись обсуждать ситуацию и давать советы. Более терпеливые братья-славяне склонялись к одному, что и выразил Федя Ермоленко, — «треба трохи почекать». Настоящие иностранцы, коих было пятеро, предлагали совершить разведывательную вылазку… Вопрос — куда и зачем?

Минут пять дискутировали, но все же пришли к компромиссу — пятнадцать минут ждать, а потом — на разведку.

Ну, ждать, так ждать… Голосовать не стали. Тем более, что у некоторых, наиболее опытных и дальновидных, нашлась и выпивка с закуской.

После того, как полковник Гена забрал у меня кассету и утащил ее в свой черный «шевроле», я почувствовал, что на душе у меня — ну, не совсем комфортно, но стало как-то поспокойней. Почти хорошо…

Когда я сказал мужикам, что Красная армия пришла к нам на помощь — я ведь прекрасно понимал, что никакая это — не армия. Просто, какой-то невероятный случай свел наши дорожки, мою и Логинова. А полковник, или кто он там, Логинов Геннадий Алексеевич — еще вовсе даже не армия. Обратись я к любому другому армейскому полковнику, он бы меня послал… к генералиссимусу.

Нет, не Красная армия… Если с мерками Красной, или Советской, армии подходить к тому, что сейчас называют армией — уже и в помине нет в стране никакой армии. Осталось полтора миллиона полуголодных, наученных убивать и готовых на все людей в форме. Эти люди по инерции продолжают выполнять какие-то, подчас им самим непонятные приказы, но при случае… А иначе и быть не может. Ведь, если я заведу для охраны дома очень большую и злую собаку и не буду кормить ее — она меня первого и сожрет. Аксиома.

Но как же глубоко сидит в голове, в подсознании, вера в Красную армию, которая всегда приходит на помощь! Чего от коммуняк нельзя отнять, так это умения мозги компостировать. Всерьез и надолго. Вот ведь и нет никаких коммуняк давно, а в глубине, на самом донышке, что-то и осталось. Это все оттуда, от дедушки Гайдара, из глубины времен!

Но в любом случае, Логинов — это не Боб с Николай Иванычем. Прекрасные мужики, друзья мои товарищи, но реально могут только умереть вместе со мной… Такие же, как и я, обыватели, зайцы-кролики, за которыми кроме руг-ног ничего нет. Ну… и трех «стволов».

Через полчаса Гена вернулся. Был он невесел, шутки-прибаутки прекратились. Он задумчиво посмотрел на меня и на Борю с Колей.

— Хреноватое дельце, мужики. Материал на кассете — препаскудный. Ты хоть сам видел?.. Впрочем, неважно: видел — не видел… Витя, навстречу вашей компании один интересный джип шел с неким человеком. Вы его знать не можете. У человека этого возможности очень большие… были. Он и милицию с гаишниками к охоте за вами подключил. Этот, скажем, человек, тебя, Витя, убивать ехал. Именно из-за этой кассеты. Ну, и Борю с Николаем Ивановичем он убил бы. Просто за компанию, чтобы свидетелей не оставлять. Правда, он не знал, что вы вооружены но, думаю, для него это не было бы большой проблемой…

— Как сказать, как сказать… — очнулся Боб. Я тут же закашлялся.

— В общем, пока тормознули его, разбираться будут, — продолжил Гена. — Витя, я вижу, на твоем луноходе колеса какие-то нестандартные, не наши… Ненастоящие у тебя колеса, Витя. И две запаски такие же…

— Это что, намек?

— Тут, понимаешь — ситуация нештатная. Этому охотнику за скальпами мои парни случайно задние колеса продырявили. Оба. Поскольку досадное недоразумение со стрельбой произошло неподалеку отсюда — надо его машину вместе с ним отогнать куда-нибудь подальше. А таких колес у нас с собой нет. Может быть, твои колеса к его джипу подойдут? В долг не дашь? Я тебе потом отдам такие же, или даже еще лучше…