Сергей Яковлев – Книжный клуб (страница 3)
– Фэнтези или классика?
– В искусстве я предпочитаю реализм.
Потом добавил, снова бросив взгляд на Александру:
– Хотя мне не чужды и некоторые направления авангарда, например, кубизм, или даже я как-то купил картину, написанную в стиле лучизма…
Александра была явно удивлена. Она первый раз с интересом посмотрела на Либермана.
Элеонора поправила:
– Я про книги.
– Ах, да. Тут я, боюсь, всеяден…
– Чай или кофе?
Йосик бросил взгляд на стоящую на столике чашку и ответил уверенно.
– Только кофе!
Сикорская продолжала с напором:
– Три главных слова для вас?
Тот ответил без лишних раздумий:
– Преданность. Бескорыстие. И, скажем, сюрприз.
– Любите сюрпризы?
– Люблю их делать. Думаю, что в этом деле меня уже можно назвать профессионалом.
Сикорская сказала с уважением:
– Спасибо за ответы, Йосиф. Вы очень интересный человек.
Она обратилась к остальной группе, которая уже немного заскучала:
– Предлагаю начать обсуждать книгу. Вопрос на засыпку: что нужно было прочитать?
Женя ответила с готовностью:
– Баллады о Робин Гуде.
– Замечательно.
– Иосиф, вы знали, что мы будет обсуждать это произведение?
Иосиф ответил, немного помедлив:
– Я, честно говоря, пришел именно потому, что увидел, какую книгу решили обсуждать. Мое любимое литературное произведение детства. Понимаю, что нет исторических подтверждений, что такой человек жил на самом деле, но мне нравилась сама идея, которой он был предан: отбирал деньги и богатых и отдавал их бедным.
Борис крякнул саркастически и подал реплику из угла:
– …А жил на проценты.
Все засмеялись.
Иосиф ответил Борису с укором:
– Вот, вы шутите, но Робин Гуд же должен же был на что-то жить, содержать свою… компанию, скажем так.
Борис ответил примирительно:
– Мне Робин Гуд тоже нравится. Но я же знаю правду жизни. Такой не будет честно награбленное раздавать бедным. В лучшем случае изобразит благотворительность…
Либерману этот ответ не понравился. Но он благоразумно решил не развивать эту тему.
Павел Иванов в это время что-то записывал в блокнот.
Александра немного отодвинулась вместе с креслом дальше от Бориса в направлении Иосифа и сказала, глядя тому прямо в глаза:
– А я верю, что настоящие Робин Гуды были и есть! Просто это сейчас не в тренде и про них не пишут в газетах и книгах.
Йосик обрадовался такой поддержке, и с радостью сказал:
– Полностью с вами согласен!
Глава 4. Александра
«Весь мир против меня» – такая мысль часто посещала тревожную Сашину голову.
Ее мятущаяся душа не знала покоя. Ее противоречивый характер часто ввергал ее в какие-нибудь неприятные приключения. Всю свою недолгую жизнь она прожила наперекор судьбе. Все обыденное вызывало в ней отторжение, все обывательское – презрение.
После смерти мамы они остались с отцом одни. Сначала было гнетущее чувство пустоты. Как будто с ней из жизни ушла опорная часть. Стены перестали держать, и вся конструкция рухнула. Только через пару лет из этих развалин начало вырастать новое здание. Но почему-то по какой-то причине оно больше напоминало оборонительное сооружение. А в душе вместо растерянности появилась какая-то злость.
Именно с того момента Саша стала жить наперекор. Все ее поступки шли от обратного. Родители хотели, чтобы она стала учителем иностранных языков, ан нет.
Она поступила на худграф. И стала свободным художником, причем и здесь пошла наперекор традициям, работала в жанре современного авангарда. Организовывала презентации и перформансы. Принимала участие во всех возможных акциях протеста, начиная от экологических, заканчивая протестами против неприятия современного искусства простым обывателем.
Мама любила ее пышные, красивые волосы. Она их обрезала и выкрасила в яркие цвета. В детстве она носила элегантные блузки и юбочки до колен. Теперь им на смену пришли яркие ассиметричные платья и туфли хищных форм.
В деньгах она бы не нуждалась. Ее отец, Борис Твердохлебов, любил свою единственную дочь до беспамятства и ни в чем ей не отказывал. Однако Саша считала унизительным для себя просить у него деньги, заработанные каким-то мещанским, нетривиальным способом.
Да и вообще отец совершенно не соответствовал ее культурно-интеллектуальным требованиям. Он как будто застыл в прошлом. Привычки и манеры его мало изменились со времен девяностых. Интеллектуальное развитие не входило в список его интересов.
Вечера он проводил «культурно», с пивком и рыбой, под какой-нибудь дешевый сериал.
Поэтому Александра настояла на его посещениях книжного клуба, чтобы хоть немного его «образовать». Однако держала родство с ним под страшной тайной. Никто не знал в клубе, что Борис Твердохлебов ее отец.
Как-то раз, незадолго до нынешней встречи клуба, сидя в городской галерее современного искусства, где она работала администратором, Саша изнывала от скуки… Она обвела взглядом уютное помещение, стены с работами местных авторов, литографии и самобытные полотна известных художников…
«Нет, – сказала она себе. – Я не раскисну. Нужно работать!»
Она достала из своей папки чистый лист, художественные мелки и начала сосредоточенно рисовать очередную работу. Этот процесс всегда увлекал ее сознание настолько, что казалось временами, будто она погружается во время работы в другое измерение.
Саша сидела спиной ко входу и так увлеклась, что не заметила, как в галерею вошла пара. Мужчина около сорока лет и женщина лет на десять его помоложе. Оба были одеты ярко и дорого, но с отсутствием вкуса в одежде и чрезмерным увлечением украшениями…
Они огляделись вокруг и подошли к сидящей за столом Александре.
Мужчина прокашлялся:
– Девушка.
Саша вздрогнула от неожиданности и уронила мелок.
Он повторил настойчивей:
– Девушка!
– Да, – Александра поднялась со своего места и приветливо посмотрела на посетителей.
Он покрутил пальцем в направлении картин:
– А это все, что у вас есть?
На слово «все» было сделано особое ударение.